— Где тут у тебя пепельница? — голос у Великого Князя был низкий, хрипловатый, скомканный, как будто простуженный от бесчисленных смотров на плацу под осенним ветром.

Я выпрямился, польщенный и смущенный одновременно.

— Для вас, Mon General, везде!

Великий Князь нахмурил свои знаменитые густые брови, отчего лицо его сразу приняло грозное, почти свирепое выражение, хорошо знакомое всем генералам его штаба.

— Это в каком смысле — везде? — переспросил он, подчеркнуто медленно. Он терпеть не мог двусмысленностей, особенно в устах младших.

— У меня нет пепельницы. Так что… пепел можно стряхнуть куда угодно, — пояснил я.

— Нет пепельницы? — Николай Николаевич отставил в сторону неподожженную папиросу и уставился на меня с искренним, почти профессиональным изумлением, с каким он мог бы созерцать внезапно возникшую на поле брани неприятельскую батарею. — Это непорядок! Безобразие! Сейчас же прикажу, и тебе принесут пепельницу из моего личного вагона! У меня их там, кажется, с десяток наберётся.

— Не, не нужно, мне пепельница ни к чему, я ведь не курю, — поспешно возразил я.

Великий Князь откинулся на спинку кресла, и на его суровом лице на мгновение мелькнуло что-то вроде усмешки.

— Не куришь? — переспросил он с комическим недоумением. — Тебе же, если не ошибаюсь, четырнадцать лет? В твои годы я, помнится, уже вовсю дымил, как гигантский пароход трансатлантической компании! Да меня за это дядьки-гувернеры чуть ли не пороли.

— Мне только тринадцать исполнилось, — с достоинством поправил я. — И потом, я пионер, а пионеры не курят. Это не полагается.

— Пионер? — Великий Князь повторил слово, медленно перекатывая его на языке, будто пробуя на вкус незнакомое заморское блюдо. — Это… Это, кажется, нечто вроде скаута? Такая английская затея, бой-скауты?

— Лучше. Намного лучше! Скауты — это действительно английская затея. А пионеры — наше, российское, отечественное. У нас свои законы и свои задачи.

— Но почему же, скажи на милость, в число этих задач входит отказ от курения? — не отступал Николай Николаевич, с наслаждением наконец-то прикуривая папиросу. — Вредно для здоровья, что ли? Так я тебе скажу, мой друг, на войне и не такое вредно бывает.

— Расчёт, Mon General, чистый расчёт! — я загорелся тем особым огнем фанатичной убежденности, который присущ умненьким юных идеалистам. — Пачка дешевых сигарет стоит ровно столько же, сколько один винтовочный патрон. А хороших папирос — и того больше. Вот вы, Mon General, скажите честно, сколько примерно пачек выкуриваете за год? Прикиньте!

Николай Николаевич задумался, выпуская струйку дыма в потолок.