из той мясорубки, в которую были брошены ее друзья и соратники. Павла много думала на этот счет, прикидывая так и эдак, кто же этот загадочный «некто», но так и не смогла прийти к хоть какому-то внятному выводу. Менжинский, который ей благоволил, давно скончался, с Вышинским она как в 1936 году разругалась, так больше и не общалась, Каганович… Ну, он хоть мужик из настоящих, но не стал бы рисковать головой ради нее, что, в принципе, разумно. Если за всех любовниц, которых взяли по пятьдесят восьмой статье, впрягаться, то сам рано или поздно отправишься остроги пересчитывать. И это в лучшем случае. А остальные все потенциальные заступники с таким уровнем влияния на события кто в могиле, кто сидит. Ну не «хозяин» же ее судьбой заинтересовался? Нет, она его знает лично, их еще аж в 1918 году под Царицыным Минин познакомил, да и после дорожки переплетались, если можно, конечно, это так назвать. И когда Стеллецкий библиотеку Ивана Грозного искал, и когда тень Лжедмитрия Первого повадилась таскаться по Кремлю и его окрестностям, то и дело пугая уборщиц, буфетчиц и Демьяна Бедного, который любил побродить в темное время суток в Александровском саду, изыскивая вдохновение. И в этих случаях, и в кое-каких других она сама «хозяину» доклады о ходе расследования делала. Да и на разные мероприятия ее Бокий с собой частенько брал, зная то, что ее с ног даже литр водки, причем принятый с ходу, не собьет. Такая вот особенность организма. Но что до нее «хозяину»? Веретенникова — простой винтик в государственной машине, даже не несущая ось, какой смысл ее судьбой интересоваться тому, кто думает о судьбе целой страны? Так что это не он, здесь кто-то другой колоду тасует. Но кто? Нет ответа. Впрочем, с какого-то момента этот вопрос ее интересовал все меньше и меньше, забили любопытство мытарства, километры и хвори. Одних лагерей она сменила пять штук. Сначала Павлу отправили под Акмолинск, где она по колено в ледяной воде часами рубила камыш. Но продлилось это недолго, поскольку всплыло простое обстоятельство — она не являлась членом семьи врага народа, потому делать здесь ей было нечего, лагерь-то этот под них был заточен. Мало того, она, как выяснилось, собственно, не являлась даже врагом народа в полной мере, так как ее пятьдесят восьмую пункт 1а заменили на пятьдесят восьмую пункт 1 г, то есть прямую измену родине ей больше в вину не вменяли. Она теперь сидела за недонесение о готовящейся измене, что, в принципе, здорово меняло дело, правда, при этом совершенно не меняло