леса абсолютно точно была с ней связана, но только и тут немцы не преуспели. Из нескольких групп обратно вернулась только одна, да и та состояла из радиста, отморозившего себе пальцы на обеих руках, и гауптштурмфюрера Функе с простреленной ногой. В марте 1942 года проект «Меч Артании» (Зиверс, а за ним и Гитлер утверждали, что именно кузнецы древней Артании создали этот клинок для короля готов, что и объясняло их интерес к данному предмету) был закрыт, а к концу того же года Аненербе и вовсе расформировали. Впрочем, на его месте моментально возник «Институт военных исследований», деятельность которого в части поисков артефактов не сильно отличалась от предыдущей организации, да и штат во многом остался тот же. Данная организация функционировала до самого падения Третьего Рейха и принесла человечеству множество бед. В итоге расследование сотворенных сотрудниками института преступлений выделили в отдельное производство и рассмотрели на Нюрнбергском процессе, по итогам которого Вольфрам Зиверс был повешен, а немногие уцелевшие его подчиненные получили длительные сроки заключения. Но Эриха Функе среди них не оказалось, поскольку он к тому времени уже… Впрочем, это совсем другая история.

А. Смолин, ведьмак

А. Смолин, ведьмак Время и меч — Кой черт понес тебя в этот Вышеград? — в который раз спросил я у хлюпающей носом девушки. — В центре вон красота какая! Елки стоят, фонарики горят, музыка играет. Людей полно… Пусть даже и странных. Вот чего тебе надо от нас, горемыка? Назойливый уличный музыкант, одетый пестро и нелепо, выдал забавное танцевальное коленце, дунул в дудку и дернул правой рукой, прижав ее к телу. Из подмышки раздалась резкая трель, там, как видно, находилась еще одна дудка. После всего этого он требовательно протянул ко мне ладонь, давая понять, что за зрелище ему надо дать денежку на хлеб. — Видишь, у меня подруга слезы льет? — попробовал пристыдить его я. — Она в печали, нежелательная беременность у нас! — Да тьфу на тебя! — тут же сменила тон Анька. — Только этого мне еще и не хватало! — Давай я ему правду расскажу! — немедленно предложил ей я. — Она его повеселит еще больше. — Один хрен он тебя не понимает, — снова шмыгнула носом девушка. — Откуда ему русский знать? Слушай, Саш, да дай ты ему евро, он не отвяжется. Жадность — грех. — Это не жадность, — возразил я. — Это справедливость. Сыграй сей менестрель хорошую музыку, я бы и два евро не пожалел. А за этот «плач малютки-привидения» он мне приплачивать должен! — Держите. — Вытерев рукавом лицо, Анна достала из кармана монетку и протянула ее попрошайке. — И идите. Не до вас нам. Это да. Это точно. Музыка сейчас была совершенно некстати, как ни печально. И вплотную подступавший новогодний праздник, которому так радовался люд, запрудивший улицы Праги, тоже прощально помахивал нам рукой в пушистой варежке. И все потому, что кое-кто вместо того, чтобы пить вкусное пиво или какой другой напиток в одном из местных кабачков, поперся к берегам Влтавы, пожелав взглянуть на великую чешскую реку. Нет, не я. Речь вот об этом ходячем недоразумении по имени Анна, моей землячке, с которой я несколько дней назад познакомился при довольно забавных обстоятельствах. Впрочем, обстоятельства можно и опустить, следует только добавить, что знакомство продолжилось в кафе, а после как-то само по себе перешло в более дружеские отношения. Скажем так — более тесные. Все было отлично до сегодняшнего дня и продолжалось бы таким образом аж до конца недели, когда я бы проводил ее в аэропорт, подарив на память миленькую цепочку с подвеской, с наложенным на нее заклятием здоровья, которое целый год будет действовать, если, конечно, Анна это украшение не потеряет или кому-то не передарит. Хорошее такое заклятие, из старых