Плавно оттолкнувшись ногой от пола, я вместе с креслом развернулся и с улыбкой посмотрел в сторону трех вошедших парней. При виде меня, как казалось, они изрядно удивились. Их разговор прекратился, а сами они замерли на пороге, не то удивленно, не то настороженно поглядывая на меня. Я же, сидя перед ними уже в чистой одежде, с обработанными ранами, перебинтованной шеей и руками, ласкова улыбался.

— Знаете, в прошлом я не вступал в клубы на подобии вашего, и далеко не потому, что меня это не интересовало. Скорее никто не хотел меня принимать. — Согнув ногу в колене и закинув ее на колено другой ноги, я слегка наклонился. — Спортивный клуб, художественный, манерный и даже музыкальный — все отказывались принимать меня. И дело не в том, что я настолько безнадежен. Просто у меня на голове нарисована мишень. — Одной рукой я зачесал челку, а другой показал прямо себе на лоб. — Вот здесь. Именно вы нарисовали ее мне, и теперь никто не хочет со мной связываться.

Все трое молчали. Эти люди — элита высшего общество и будущее всего королевства Хаффарот. Из них лично я был знаком только со старшим сыном генерала Марком Варганом. Даже сейчас этот парень угрожающе смотрел на меня, будто пытаясь донести, что я явно перешел черту.

— Я слышал о том, что произошло с тобой, Ленард, — внезапно заговорил мягкий понимающий голос.

Юноша, которого я видел впервые, но смог сразу узнать благодаря его описанию в книге, плавно прошел ко мне и сел в кресло напротив. Наблюдая за каждым его действием, я невольно отмечал, что у него не было никакого страха или переживания. С первых секунд, как он увидел меня в их клубной комнате, единственная эмоция, которая застыла на его лице, была спокойствием и задумчивостью.

Это было впервые, когда я мог так тщательно изучить внешность шестого принца: светлые прямые волосы, но при этом необычные карие глаза и слегка загорелая кожа, крепкое, но все же более утонченное телосложение, нежели у вояки и сына генерала Марка. Авелак Хаффар по натуре не был таким же резким и властным, как его отец, но он был достаточно хитрым и рациональным. В рациональности заключались как его лучшие качества, так и худшие. Исходя из своей логики он слишком легко принимал решения по поводу того, кому стоит жить, а кому умереть. Но при всем этом вел он себя довольно сдержанно и интеллигентно, а улыбался столь невинно, будто ему и в голову не могла прийти мысль о том, чтобы кому-то навредить — так и должно было быть. Все-таки статус принца обязывал быть великодушным.

Внезапно прозвучал еще один голос. Юноша, прошествовавший в комнату и остановившийся прямо позади спины принца, холодно посмотрел на меня и проговорил: