Я несусь через дорогу дальше по направлению к домам, и слышу сзади отчаянный скрип тормозов, резкий удар и звон разбитого стекла. Не оборачиваюсь. Мчусь вперед как камень выпущенный из пращи. Сзади кто-то кричит, что непонятно. Вижу мельком испуганную мамашку, прижавшую к себе ребенка с ужасом глядящую куда-то позади меня. Делаю рывок в сторону. Звучит выстрел. Мне это придает только дополнительное ускорение, и я забегаю за дом, потом сразу через проходняк во двор. Несусь сквозь двор, сбиваю какую-то тетку полным ведром мусора. Она с проклятиями летит на землю роняя ведро. Вижу все это краем глаза. Бегу дальше, перескакивая через песочницы и детские качельки, которые, по причине плохой погоды, стоят одинокие и пустые. Быстрее. Выскакиваю сквозь арку на другую улицу и, перебежав через дорогу, врываюсь в следующий двор. Там заметив мусорный бак, быстро снимаю с себя куртку и шапку и свернув все это в тугой ком, засовываю глубоко в него. Там же выплевываю остатки ватных валиков изо рта. Остаюсь только в свитере под горло и в джинсах и, пытаясь успокоить дыхание, уже спокойным шагом выхожу на улицу Володарского. Пересекаю ее и через дворы выхожу на Верхнюю Радищевскую улицу. В руке у меня до сих пор крепко зажат сверток с деньгами, выхваченными у нумизмата. Засовываю их в карман джинсов к монетам. Оглядываюсь по сторонам и вскинув руку торможу частника на красном ушастом запорожце.

— На площадь трех вокзалов шеф, — спокойно говорю ему.

— Пять рублей, — кивает мне дедок в шапке ушанке и драной синей куртке.

— Пойдет, — киваю я и плюхаюсь на переднее сиденье рядом с дедулей, морщась от густого табачного запаха дешевых сигарет, насквозь пропитавшего салон машины.

Запорожец звонко взревывает мотором и срывается вверх по улице в сторону центра. Вижу желтую милицейскую «копейку», которая включив сирену и мигалку на крыше несется к нам навстречу. Мимо! Фуух! Кажись оторвался.

Вот ведь падла Валентин Палыч. Надо же, как он ментам меня подставил, гаденыш. Но ничего, я и его монеты забрал, и свои деньги у него в последний момент выхватил. Так что, я его славно наказал. Как говорится — самый больной удар, это удар по карману. И поделом этому сексоту, если бы не моя спортивная и боевая подготовка, то сидел бы я сейчас в кутузке и давал бы показания гниде Потапову. Как же этот гад, оказался среди опергруппы проводящей задержание? Наверное, Егор Владимирович, как начальник, решил ради карьеры сам возглавить поимку преступника, то есть меня. Ну и нарвался. Сука!

Интересно, он там не утонул часом? Хотя, это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой, такое дерьмо просто так не утонет. Вытащат. Мог он меня узнать? Это вряд ли. Он если раньше и видел меня, то только мельком и издалека. Марина нас друг другу не представляла. А в том виде, что я был на набережной, с валиками ваты между губами и зубами, и большими очками на лице, меня бы и более близкие знакомые не узнали.