— Сколько билет на автобус стоит?

— Пять копеек.

Пять копеек? Ах да, что-то невразумительное из старой памяти вспомнила. Но это не точно.

— А зачем я просила два рубля в такую рань?

— Я не знаю, — Люся истерично замотала головой.

— Люся, я нормальная, я совершенно нормальная. Просто с памятью что-то произошло, но она вернётся, она точно вернётся, просто нужно успокоиться. Оказаться дома и что-нибудь сожрать. Я голодная капец как.

— Так, давай, в магазин зайдём, купим, — она перевела взгляд на мои ноги, — я зайду, а то ты босиком. И в халате.

Я критически осмотрела себя. Видок ещё тот и трусов на мне нет. Интересно, полиция нравов была в СССР. И да, не полиция, а милиция. Не перепутать бы. Оглянулась. Метрах в двадцати женщина развешивала бельё на улице. Халат не лучше моего, птички разноцветные и тоже босиком. И?

Я показала на женщину Люсе.

— Так она у себя во дворе.

— И что? Не вижу разницы. Ладно, скажи лучше, где ближайший киоск с шаурмой.

— С чем? — Люся вылупила на меня глаза.

— С мясом, — неуверенно проговорила я, — жареным мясом.

Люсины глаза поползли в разные стороны, и я поспешила исправить ситуацию.

— Магазин где?

— Там, — она поспешно махнула рукой в сторону, — на следующей остановке, тут пять минут пешком.

Решила не спрашивать, что можно купить в магазине на два рубля, Люся и так в полном шоке, поэтому махнув рукой, двинула по тротуару в нужном направлении вдоль пятиэтажки круча головой в разные стороны.

Если это Москва, то я паровоз, хотя, может, какая-то окраина. Справа от дороги панельные дома, слева глухой лес. Есть улица Ботаника в Москве? В 22 году не помню такой, но, возможно, переименовали. Про город лучше потом спросить, а то у девчонки мозги тронуться. И бросить её нельзя, она единственная ниточка в этом болоте.

Мимо проехал горбатый запорожец, видела только в старых фильмах. «Икарус» жёлтого цвета под номером 19 и «Жигули» троечка.

Людей почти нет, но и те, которые попадаются, на меня не пялятся, что уже радует. И синие зайчики на халате никого не беспокоят. На встречу прошла ватага ребят, старшему не больше 12 лет и среди которых затесалась одна девчонка в здоровенных красных шароварах. Сразу вспомнилось детство, вот также бродила с мальчуганами и была своим пацаном.

Обратила внимание на ноги, только на двоих что-то вроде штиблет, а все остальные босиком. Это что, правда от бедности? Тогда почему попаданцы через одного пытаются спасти СССР?

В двухтысячных мы ходили в кроссовках. Всего-то 23 года.

Больше ничего додумать не успела. Мы вышли к магазину, на боковой стене которого висел огромный плакат. «60-летию ОКТЯБРЯ — наш ударный труд», а спереди, там, где обычно висит название — нечто невразумительное.