Я отложил планшет в сторону.

— М-да. Армия теперь считай и не нужна, — произнёс, отрешённо смотря в сторону. — И теперь понятно, почему тот полковник говорил об именной пенсии.

Вновь взялся за планшет, отыскал по известным только мне признакам координаты интерната, в котором провёл детство. Думал после выздоровления направиться туда, хоть простым преподавателем или подсобным рабочим, но и тут меня постигло разочарование: на его месте более семи лет находился лечебно-восстановительный пансионат профсоюза работников тяжёлой промышленности.

В подавленном состоянии отключил планшет. Хорошо, что в порыве нахлынувшей ярости не бросил его об стену, сдержался. Все знания, которым обучали, оказались не нужны. Десятилетия подготовки потрачены впустую. Откинулся на подушку. Заниматься этой ночью не стал, а лежал, размышлял, что делать дальше. Незаметно для себя уснул, а приснившийся капитан Глен на следующее утро заставил вновь изнурять своё тело тренировками.

Так, незаметно, прошли двенадцать недель. Я уверенно ходил по палате и без посторонней помощи спускался вниз, гулял на природе. И вполне выдерживал многочасовую пешую прогулку. Мышцы на ногах и руках окрепли, двигательные функции полностью восстановились, я набрал вес и выглядел вполне нормальным человеком. При встрече и не скажешь, что несколько месяцев назад я находился в коме.

— Геннадий, зайдите ко мне после обеда, — этого вызова к доктору я ожидал и боялся одновременно. Как показывали анализы и тесты — физические и психические показатели у меня в норме. Зачем, спрашивается, держать больного, который вовсе и не больной? Тем более знал, что минимум двое на моём случае защитили кандидатскую диссертацию, но других, желающих повысить свой профессиональный класс больше не было.

— Разрешите, Леонид Сергеевич?

— Входи Геннадий, входи. Как самочувствие?

— Хорошо, сами знаете.

— Это радует. Как раз по этому поводу я тебя и пригласил, — тут доктор задумался, видимо, не зная, с чего начать.

— Меня выписывают? — пришёл на помощь.

— Да, Геннадий. Клиника частная. Твоё лечение оплачивало Министерство обороны, но со следующего месяца оплаты больше не будет. Я…

— Не надо, Леонид Сергеевич, — я видел, как трудно говорить пожилому интеллигенту, что пациента фактически выбрасывают на улицу. Ведь он знал обо мне всё, точнее, почти всё. Но главное знал, что у меня никого нет. Нет жилья, нет работы, только пенсия, пусть и достаточно большая, чтобы, не шикуя, жить. Всё бы хорошо, если бы не одно «но». Мне всего двадцать пять лет. Я молодой, но инвалид. Без образования, без гражданской специальности, — я сам завтра хотел проситься о выписке.