туда, где прежде была обитель. Теперь на её месте лишь груда сгоревшего умолкамня. Там могила Девятой Матери. Я её не посещаю. Порой её слова ещё брыкаются в моём сердце, но я научилась заглушать их пением. Когда мы нашли выпущенных на волю отвернувшихся, они жались к валунам, дрожа. Те, что постарше, держали на руках малышек. Теперь они живут в Скорбном. Девочки моего возраста и те, которые помладше, по-прежнему не задаются вопросами, но им нравится начищать полированное золото, ловить искривлённые отражения своих глаз в затронутой солнцем посуде. Некоторые из тех, кто постарше, смастерили себе маленькие короны. Небыли это льстит. Открываю рот, и из груди распускается песня, но не вырывается ни проблеска. Я не напеваю души с того дня, как встретилась с мамой. Чтобы создать душу птицы, поющая должна находиться взаперти, а я с этим покончила – я свободна. Как и обителькрылы. Иногда, пробуждаясь ото сна, чувствую, как Мимм и Плутня задевают мои щёки. Затем вспоминаю, что их нет. Но мне не страшно. Не стану тревожиться о перьях. Я разбила сад и знаю – я знаю, знаю, – птицы прилетят.