Он не очень-то им интересуется. – Смотрю на слова, сочащиеся у неё изо рта. – Я это к тому, – говорит она, – что мы теперь семья. Она подходит ближе, приподнимая мой подбородок костяшкой пальца. Одно из колец впивается мне в горло. – Он хорошо заботится о тебе в старых скорбях? – спрашивает она. – Получается дышать среди всей той пыли? Киваю. Блай, может, и держит мою золотую птичку в клетке, но свободы у меня больше, чем когда-либо. Он наверняка слышал, как я пела, но не думаю, что он собирается кому-то об этом рассказать. По крайней мере… надеюсь, что он этого не сделает. Надеюсь, что он этого не сделает. Надеюсь, что он этого не сделает. Внезапно небо освобождается от дождя. Капли стучат, как маленькие камешки. Всё ещё держусь за дерево рядом с собой. Свисающие с ветвей плоды с листьями качаются на ветру. Но Королева-дитя запрокидывает голову и высовывает язык. Ловит ртом капли дождя. Если снять с неё кольца с короной, она могла бы быть девочкой вроде меня. «Молчи, Дельферния». Дождь льёт всё сильнее и сильнее. Те другие сбиваются в стайку, чтобы укрыться за высоким деревом: на золотой коре выгравированы узоры, ветви раскинулись, как сводчатый потолок. Неохотно следую за ними, не желая привлекать к себе внимание. Вблизи вижу, что каждый лист огромного дерева – это сверкающий ключ. В воздухе звучит множество секретов. Дождь прекращается. Капли оседают на каждой поверхности, отражая – и разбивая вдребезги – небо. Затем Королева-дитя присоединяется к нам под густыми золотыми ветвями. Она промокла насквозь. Пряди сырых волос прилипли к щекам. Уже начинаю думать, что она сейчас рассмеётся – что мы все вот-вот примемся кататься по рыхломшистой земле, судорожно вдыхая между взрывами хохота, – когда позади неё появляется господин Кроуиф. Словно отчитанная его молчанием, она расправляет рукава. Должно быть, мой пристальный взгляд обжигает её, потому что она оборачивается на него ответить. Смотрит, как я неловко переминаюсь в своем поколоченном теле и натирающей обуви. Скалы напевают моё имя. Океан клубится паром. Хочу отвести глаза, но за пределами клетки пристального взгляда Королевы-дитяти слишком просторно. Всё зудит, как пойманный в ловушку сверкач, – кроме Королевы-дитяти. Если моргну, обращусь в пыль. Она подходит ко мне, не отводя глаз, и берёт меня за руку. Пальцы холодные от дождя. Она улыбается так, будто у неё есть секрет. Или так, будто она знает чей-то.

Сокровенный

Сокровенный 17 глава Всё время ощущаю вкус моря. Ветер оставляет слой соли на губах, а на ресницах блестят крошечные кристаллики. Они словно застарелые слёзы, напоминающие мне, что я в одном шаге от утопления. Напоминающие мне, что случается с девочками вроде меня. Девочками с певчими горлами. Прошло пять дней после того, как я покинула обитель, а Блай так и не попросил меня создать мерцание. И не упоминал о золотой птице с тех пор, как сводил меня в свою пещеру. Море всё ещё кружит мне голову, стоит оторвать от земли ногу. Но мне нельзя бояться неба. Нельзя позволить Девятой Матери одержать верх. Она сказала, что здесь мне будет хуже, но ничто не может быть хуже, чем быть запертой в обители, – даже очутиться в зубастопастых волнах. Мне не хочется верить её словам, поэтому сделаю всё, чтобы их опровергнуть. Буду соблюдать законы Пагубагона. Даже думать не буду о пении. Особенно на фестивале Поющей Морю. Стою на чёрном-пречёрном пляже, окружённом фонарями – застеклёнными золотыми коробками, наполненными осколками умолкамня. Толпы владеющих звучат как собирающиеся бури, их колокольчики – раскатистый хор. Их можно услышать издалека – в отличие от господина Кроуифа. Захоти вы отсюда сбежать, колокольный звон был бы как нельзя на руку, выдавая преследователей. То есть если бы вам было куда бежать. – Буду соблюдать законы Пагубагона, – шепчу я. – А они будут блюсти меня. Хорошо, что идёт фестиваль: можно отвлечься. Каждый день в Пагубагоне облачён в новый наряд. Фестиваль колоколов, фестиваль поцелуев. Вчера был фестиваль пальцев. Целый день владеющие собирались на перьевале, чтобы разыграть гаммы и посмотреть, кто сможет исполнить самые длинные партии на одном дыхании. Угощались печеньем в форме больших пальцев, обмакнутым в сладкий чай из листьев языкоплодов. Позавчера был фестиваль небес. В нём не было особого смысла, серьёзно, нужно было просто смотреть вверх и преисполняться благодарности. Пляж заполонили владеющие, лежавшие на спинах и пристально смотревшие вверх, будто пытаясь расшифровать язык облаков. Королева-дитя появляется на фестивале Поющей Морю в сопровождении господина Кроуифа. Шлейф её развевающегося, как туман, платья цепляет мелкие, сглаженные морем кусочки умолкамня. Она отпускает на бурном ветру красные шёлковые ленты, очевидно, окрашенные соком языкоплода. Они похожи на окровавленные бинты. Владеющие и жёны, стиральщицы и даже отвернувшиеся собирают ленты. Их наматывают на пальцы, завязывают вокруг шей. Вылавливают насквозь промокшими из моря.