Они как бы языки. Ведь именно язык Поющей Морю привёл её к погибели – призвал волны унести её из постели. Знаю, что фестиваль придуман, чтобы праздновать кончину Поющей Морю, но её праздновать я не стану. Отпраздную борьбу, которую разглядела в её глазах, в обители и старых скорбях. Пелерины облаков застилают горизонт, а море плюется и дрожит набегающими волнами. Стараюсь не смотреть на ленты, стараюсь не представлять, что на них кровь. Стараюсь не думать, как облака тянут ко мне истёртые пальцы, чтобы схватить и унести… – Вот ты где! Подпрыгиваю, оборачиваюсь. Это Линна, одетая в безмолвное платье стиральщицы. Щёки румяные, будто она только что пробежалась. – Добрый вечер, – здороваюсь я. Смотрю, как она впитывает в себя фестиваль: кисловатый запах языкоплодового вина, мокрые ленты, колышущиеся на поверхности моря. Музыка, льющаяся из каменных флейт, словно разматывающиеся катушки подожжённых ниток. Владеющие высовывают языки, изображая, как тонут, смеясь до упада, в то время как стиральщицы черпают ладонями морскую пену. Жёны одеты в слои шёлка, окрашенного лепестками морецветов, рукава расшиты золотом, глаза затмевает скука. Отвернувшиеся неспешно перемещаются между ними, глядя на горизонт так, словно это очередная каменная стена. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь задумывался о том, кем Поющая Морю была на самом деле? Она не просто история, которой можно пугать детей по ночам. – Не боишься, что тебя увидит господин Кроуиф? – говорю я Линне. Но улыбаюсь. Потому что невозможно смотреть на эту девочку и не улыбаться – и не иметь надежды. – Я оделась так, чтобы не выделяться, – говорит она, доставая из кармана юбки некрупный языкоплод и протягивая его мне. – И буду держаться от него подальше. – Она замолкает, смотрит мне через плечо. Затем шепчет: – Ты же знаешь, что за тобой следят? Оглядываюсь и вижу, что на меня смотрит Королева-дитя. – Думаю, мне не следовало приходить сюда одной, – говорю я. – Но мой владеющий не очень-то любит фестивали. Правда в том, что Скорбный связывает меня в узлы. Не хочу сидеть в своей золотопыльной спальне в ожидании, когда Блай попросит составить ему компанию. Он почти все дни пропадает – в этой своей пещере. Вырезая глаза и ладони, зубы, когти и крючковатые клювы. И держа золотую птичку за стеклом. – Твой владеющий не здесь? – спрашивает Линна. – Нет. – Сбоку от меня накатывает волна с лентами-языками. Желудок наполняется крыльями испуганных птиц. До сих пор не знаю, почему он так и не попросил меня создать мерцание. До сих