— Сам боюсь, хоть не топи их от греха подальше, — чистосердечно признался мне мой друг, воспользовавшись отсутствием в этот поздний час возле клетки с семейством грызунов излишне сентиментальных особ женского пола. — Это сейчас они милые зверушки, а что из них вырастет в будущем?

— А меня сейчас еще одна мысль вдруг посетила… — ей богу, не вру, реально сработало предчувствие, только какое-то не такое. Собственно, страха от осознания этой внезапно возникшей мысли я не чувствовал, скорее просто, что что-то, связанное с ней вскоре произойдет. — Это от какого же крысюка такие замечательные детки получаются? Друг мой, Салават, скажи мне, пожалуйста, у Шушеры в клетке по-прежнему всякие вредные вкусняшки появляются сами собой?

— Появляются… — озадаченно признал Самигуллин наличие чуда, ставшего для нас уже почти обыденностью, — не далее, как сегодня с утра снова песочное печенье и копчености у нее выгребал. Что, думаешь, стоит устроить засаду?

Ну, да, как я не раз уже отмечал, за годы очень близкого общения мы уже настолько настроились на волну друг друга, что можем, на манер некоторых близнецов развивать мысли и продолжать фразы друг за друга.

Однако, как говорится, не прошло и года! Это я об испытании на возможных монстрах своего отводящего взгляд артефакта, при зарядке которого я потратил столько сил. Ну, если быть более точным, страдал и преодолевал я лишь поначалу, когда у меня только-только прорезались мои магические способности, потом-то, по мере тренировок внутреннего истока магии, зарядка этого чуда артефакторики стала не таким уж мудреным и длительным процессом.

И таки главным охотником в этой засаде у нас стал Салават. Мой артефакт он буквально вытребовал себе: мол, с Шушерой всегда возится именно он, ему же, соответственно, и определять меру пресечения для возможного кавалера его питомицы.

Коротать ночь в засаде? Честно говоря, не больно-то и хотелось. Потому передал приятелю затребованный им артефакт вообще без всяких колебаний и пошел к себе в комнату. Спать. Завтра с утра узнаю результаты.

Ждать утра не пришлось. Проснулся посереди ночи от криков Салаватика и громкого грохота обрушившейся мебели. Схватив автомат, и, не тратя времени на одевание, выскочил из своей комнаты, помчался по короткому коридору в гостиную. Хм… следы побоища, в виде опрокинутого стола, присутствуют. Но, слава богу, мой приятель оказался жив и почти здоров. Воздев перед собой окровавленный указательный палец в виде неоспоримой улики, он держал обвинительную речь, направленную в сторону Шушеры, замершей у себя, в клетке, в оборонительной позе над своими детенышами.