Жан-Поль потрогал уши. Они изменили свою форму практически мгновенно вместе с исцелением организма, и стали уже давно привычными эльфийскими. Он перестал быть человеком и стал ближе к полноценным чистокровным эльфам, если не считать множества духовных мутаций за счёт способностей магических тварей.

По привычке, выработавшейся в мире-тюрьме, Жан-Поль замаскировал ауру отводом глаз.

Затем он призвал себе новую одежду и сапоги по моде Эльфино, в которую тут же переоделся. Одежда подошла ему тютелька в тютельку, как и обувь, поскольку он совершал призыв с ориентацией на нужный размер. Все земные вещи он распылил на ману, которую тут же собрал и использовал на восполнение резерва и для активации следующего заклинания.

После заключения в другом мире манипуляции маной ему давались с невероятной лёгкостью. Окружающий мир не давил на него. И хотя он перестал обращать внимание на давящее воздействие эфира мира-тюрьмы, но оно было существенным и постоянно держало в напряжении. Даже те чары, которые он раньше применял внутри себя, в том мире потребляли больше маны. Теперь же призыв целого вороха вещей ему дался дешевле, чем до этого вызов глотка воды.

Хоть он в этом мире и ориентировался, но не настолько, чтобы перемещаться по наитию, словно к себе домой. Поэтому воспользовался портальными чарами с ориентированием при помощи Инфосферы. В качестве точки выхода он задал параметры посёлка, в котором Килион должен искать себе повара.

В следующее мгновение он перенёсся в лес, который носил следы цивилизации. В округе не осталось ни одной хворостинки. Весь сухостой был нещадно вырублен. При виде такого леса складывалось ощущение, словно это запущенный парк.

Деревенские жители выгребают на дрова всё, что может гореть, но здоровые деревья предпочитают не трогать, поскольку понимают, что если рубить всё подряд, то вскоре дров в округе не станет вовсе.

Вид дороги из брусчатки и стройного ряда латифундий навеял на парня ностальгию. Он размеренной походкой добрался до таверны, расположенной на окраине деревни.

Из-за приличной площади латифундий складывалось ощущение, будто деревня большая. На самом деле тут имелось всего около полусотни хозяйств, то есть деревушка была маленькой. Учитывая то, что расположена она вблизи Темнолесья, это неудивительно. Места тут глухие и необжитые.

Таверна соответствовала размеру посёлка — она была маленькой. Всего один этаж, вытянутый в длину. Номера тут всего два, а конюшня больше напоминала небольшой загон на нескольких единорогов.

Таверна была семейным бизнесом, что стало сразу понятно, стоило зайти внутрь. Гостя встречал пустой зал, в котором приютились два деревянных стола с лавками. В помещении царил полумрак, поскольку одно небольшое окошко его плохо освещало.