Доспехи удержали пули, но заброневые травмы никуда не делись. малость попинали мою тушу, да повезли в участок. Мент вскочил и выхватив из стола нож, попытался отрезать пряжку ремня. Кожа сопротивлялась, словно он пытался разрезать стальной прут. Доспех, предназначенный для того, чтобы выдерживать запредельный урон, банально игнорировал жалкие потуги мента.

— Как такое может быть? Как? — следователь взмахнул ножом, и ткнул им в черноту капюшона. Скула взорвалась болью, еще несколько единиц здоровья улетучились бесследно, а мент, отпустив рукоять ножа, повернулся к какой-то важной шишке, сидевшей на кресле в углу.

— Видите — следак кивнул на торчащий из моего лица нож — как это может быть? Я не могу объяснить такого, он не умирает, капюшон не снимается и даже если светить лампой — он тут же направил мне в лицо настольную лампу — тьма не рассеивается.

— Он сказал что-нибудь? — наконец подал голос, сидевший в кресле генерал или кто это там был.

— Нет, молчит.

— Ведите его обратно. Скоро приедут наши научники, пусть разбираются с ним сами, меня эта чертовщина раздражает. Идти на контакт с ментами я не хотел. Еще пара часов, если из меня никто не будет выбивать здоровье конечно, и у меня получится скопить маны на лечилку, ну а там меня не удержит даже танковый батальон. Превращу в пепел любого, кто попытается меня удержать. Поэтому я просто молчал. Ничего не говорил, не бузил, не перечил не огрызался. Было стойкое желание плюнуть менту в харю, но я сдерживался. Он ни в чем не виноват, работа такая, я и сам был таким же. Прекрасно знаю методы работы. Это простой следак, расследование аномалий и необъяснимых фактов, это не его компетенция. Как сказал старший по званию, сейчас сюда прибудут научники, с кем и будут решать что со мной делать. Сейчас же, после легкого массажа почек и челюсти, меня снова бросили в камеру, в которой уже обитало человек пять. Следом за мной, сюда же втолкнули какого-то беснующегося наркомана или хрен знает кого еще, он тут же бросился на решетку и принялся ее грызть, дико вопя и роняя на пол слюни. Снимать с его рук наручники, никто не собирался, но бесноватый большого внимания на это не обратил. Обломав зубы об решетку, он бросился на заключенных. Те, в отличии от бесноватого, в наручники закованы не были, поэтому залепив ему несколько плюх, запинали под лавку, где он и затих. Я уселся на скамью, с меня наручники тоже никто не удосужился снять. Руки болели, но сейчас меня беспокоило не это. В воздухе витал какой-то непонятный то ли запах, то ли еще что… Я закрыл глаза, пытаясь понять, что же меня беспокоит, но сообразить сходу не получилось. Гипнотизируя линию здоровья, я считал каждую десятую долю процента восстанавливающегося здоровья, еще совсем чуть-чуть, давай. Единичка, еще единичка. Набирайся! время текло медленно, минута капала за минутой, заключенные, удивляясь моему внешнему виду пытались завязать со мной разговор, однако не услышав ничего кроме молчания, быстро отставали. Прошел уже почти час, в течении которого мана поднялась почти на достаточное количество для хилки. Зэки вели себя как-то странно, а я все никак не мог сообразить, что же такое знакомое я сейчас чувствую. Попытался скоротать время списавшись с друзьями, но чат отказывался работать, собственно чего-то такого я и ожидал, из инферно в параллель тоже просто так не напишешь. В камере меж тем, обстановка немного изменилась, люди занервничали. Ничего существенного не происходило, но напряжение чувствовалось.