Дышать стало нечем. В ушах нарастал тяжелый гул. Я жестко уперся ногами в вязкое дно оврага, напрягая каждую мышцу, чтобы сбросить этот давящий, пахнущий потом и яростью груз. Мои пальцы стальной хваткой впились в ремни его экипировки, силясь разорвать удушающий захват. Близкая смерть выплеснула в кровь последние крохи адреналина и холодную, сжигающую изнутри ярость.

Поняв, что оторвать его руку от своего горла я не смогу, я выгнулся дугой и с хрипом впился зубами в его запястье. Прокусил до мяса, смыкая челюсти с такой силой, что заскрежетали зубы, и во рту тут же появился вкус горячей солоноватой крови.

Немец зарычал от боли. Его хватка на долю секунды дрогнула. Этого хватило. Я рванулся всем телом, вкладывая в этот рывок весь свой вес и ярость, и скинул его с себя в грязь. Тут же, не давая ему опомниться, я навалился сверху, намертво вцепился в его голову и всадил большие пальцы прямо ему в глазницы, с силой выдавливая глаза.

Он дико забился подо мной, перехватывая мои запястья и выкручивая кисти. Мы снова сцепились, покатившись по дну оврага. Я с размаху ударил его лбом в переносицу. Хрустнул хрящ, брызнула кровь, заливая нам обоим лица. В ответ немец вцепился пальцами мне в щеку, раздирая кожу, и нанес два коротких, жестких тычка под ребра, выбивая остатки дыхания. Мы барахтались в ледяной жиже, хрипя, задыхаясь от ненависти и чудовищного истощения. Мышцы горели, отказываясь повиноваться, пальцы сводило судорогой от напряжения. Это была уже не война, не тактика и не стратегия. Это была смертельная возня двух израненных врагов на дне грязной ямы, где выживет только тот, кто сможет продержаться на секунду дольше.

Но силы стремительно покидали меня. Очередной рывок немца оказался сильнее. Он подмял меня под себя, намертво придавив коленями к раскисшей земле. На измазанном грязью и кровью лице командира расплылась торжествующая, хищная улыбка. В его руке блеснула сталь ножа. Он не торопился. Уверенный в своей победе, егерь медленно, наслаждаясь моментом, стал опускать лезвие к моему горлу.

Я балансировал на грани потери сознания, перед глазами плыли темные круги. Острие уже коснулось кожи под кадыком, обжигая холодом. В этот миг, собрав всю оставшуюся жизнь в одно движение, я перестал сопротивляться давлению. Вместо того чтобы отталкивать лезвие, я перехватил его запястье, резко рванул на себя и в сторону, одновременно разворачивая корпус. Я использовал его же собственный вес и инерцию. Лезвие скользнуло мимо моей шеи, и немец, потеряв равновесие, резко напоролся грудью на свой же клинок.