На нависающем над водопадом мостике он стоял в полном одиночестве — туристы из многих стран мира, что приехали посмотреть экзотические красоты аргентинской провинции Мисьонес, должны были подтянуться через часок — в большинстве своем европейцы, к тому же из «холодных» стран, они не привыкли вставать до рассвета, в отличие от местных. И все дело в обязательной сиесте, которая начинается еще до полудня — жара стоит такая, что лучше несколько часов просидеть в тени, отлеживаясь, либо за стаканчиком рома или каньи скоротать «горячее» времечко. Для бьющей «ключом» жизни есть утренние и вечерние часы, в которые и занимаются всеми делами, разрывая сутки на почти равные «четвертинки».

— Белые красотки там ничего, есть за что ухватиться, — пальцы непроизвольно сжались, словно вцепились в податливую горячую плоть той полноватой сеньоры, с которой вчера познакомились — вроде бы из Бельгии, как он понял. На лице появилась выразительная гримаса.

— Страшненькая — недаром правильно говорят русские, что придется слишком много выпить водки, чтобы такого типа женщины могли бы понравиться. Это ведь не супруга, с которой сама клятва перед алтарем обязывает жить, а любовница. Ладно, вечером посижу с ними за стаканчиком в баре, лишь бы не напились — феминистки те еще оторвы, любят расслабиться.

Алехандро усмехнулся, вспоминая вчерашний день — сразу пара европеек положила на него, как говориться, «глаз». Женщинам нравился худощавый и смуглый креол, в жилах которого текла кровь многих народов. И он, прекрасно это зная, вовсю пользовался данным обстоятельством. На свои 37 лет Алехандро не выглядел, обычно влюбленные в него сеньоры и сеньориты «скидывали» десяток прожитых годов, и порой даже искренне считали, что сами настойчиво совратили парня. Разубеждать их не стоило — когда женщина считает себя обольстительницей, она не только становится податливой, но даже агрессивно навязывающей свое общество. Тут нужно успеть воспользоваться этим моментом, и, не затягивая неизбежное прощание, уйти с первыми лучами утреннего солнца, оставив одинокой на постели спящую красавицу. Пусть проснувшись, посчитает, что все случившееся между ними было сном, дьявольским наваждением, каковое порой случается.

— Еще четверть часа, и можно уходить — меня «срисовали»…

Алехандро усмехнулся, пригладив пышную шевелюру, дополненную знаменитой по фотографиям «компаньеро Фиделя» бородой. «Барбудос» как вошли в моду после кубинской революции, так и не вышли — вот только стали не только символом мятежных революционеров всех мастей, но и современных нигилистов, наплевавших с высокой колокольни на привитые обществом установки. Такими бывают и ученые, те всегда в эпатаже и с придурью изрядной, шляются по всему миру по своим научным или «около» таковых интересам. Именно роль одного из таких типажей он умело играл, полностью привыкнув за долгие годы к «личине» — нечесаный, с легким запахом перегара, в грязной рубашке навыпуск, с повязанным на шею красным платком. Камуфлированными штанами и берцами никого не удивишь — в таких тяжелых ботинках эта публика и таскается. За спиной рюкзачок, из-под верхнего клапана торчит край потемневшего от стирок полотенчика. Вот только если кто-то вытряхнет из него все содержимое, то изрядно удивится — необычные там для любого человека, проводящего свою никчемную жизнь в праздности и лени, и в бесконечных поисках удовольствия.