— То, что героическая смерть за Родину даёт шанс перерождения и частичного сохранения сознания. Доказательство этой гипотезы тянет на Нобелевскую премию. А у нас её активно опровергают, а ты вон какие кренделя выдаёшь.

— Тим ещё круче делал, — произнёс я.

— Ну да, у наших врагов мы и учимся.

Мы отъезжали от Серебряного Бора, но двигались не в город, а от него в сторону Стрежевого. Дома во встречаемых посёлках были попроще, а заборы пониже. Мы ехали около часа, а потом он развернулся и уже по другой дороге поехал в сторону Хантов. И вот через часик мы снова заезжали в Ханты. На этот раз город был оживлён, и мы встали на парковке у какой-то бургерной.

— Смотри: колёса надо поменять. У тебя с этим проблемы, я помню, и поэтому всё сделаю я сам. Далее: дуй на работу, получай форму. По легенде только после учебки. В армии был сержантом. Спросят: «Почему формы нет, а ты аттестован?» — скажи: на больничном был, не успел получить. Но по документам всё нормально. Покрутят пальцем у виска и пошлют на склад. Далее, я с тобой созвонюсь. — произнёс Енот.

— Понял, — ответил я.

А далее я зашёл в туалет бургерной, там же умылся, а уже в машине, скинув с себя скрытую броню, я остался в одном спортивном костюме с документами. И поев, Енот довёз меня до отдела ОВО. И я пошёл в это здание, огороженное белыми блоками от случайно паркующихся и шлагбаумом для въезда служебных машин.

Я потянул пластиковую дверь с прозрачным верхом на себя и, пройдя через ещё одну такую же дверь, оказался у дежурной части. Первым мой нос почуял запах: тут пахло, как пахнет везде, где ночуют люди в погонах, — табачным перегаром, растворимым кофе и потом, а еще хлоркой, тут утром помыли полы. Дежурка ОВО в Хантах отличалась от привычной мне. Здесь, как и в Златоводске, не было клеток для задержанных. Народу в форме было поменьше, а различной техники — побольше. Мониторы, рации, стоящие на зарядке, пульты сигнализаций. На стене огромная карта города с секторами патрулирования, вся в разноцветных флажках и с набросками маркера.

За стеклом сидели двое. Один — старший лейтенант, молодой ещё, но с уставшими глазами, какие бывают только у тех, кто вторые сутки через сутки не спит нормально. Форма сидела на нём мешковато, галстук съехал набок. Рядом с ним сержант — плотный, коротко стриженный, с лицом тоже усталого человека, потому что тоже работал этой ночью. Он лениво помешивал ложечкой кофейную жижу в кружке с надписью «Супермент», где был нарисован младший сержант в красном плаще, стилизованный под Супермена.

Я постучал костяшками по стеклу. Старлей поднял голову, посмотрел на меня сквозь усталость.