Оля кивнула. Оставила мои носки на ногах, взяла тканевые полосы, которые нарвал Жила, и обмотала ступни поверх носков — плотно, слой за слоем. Затем сунула ноги в берцы. Великоваты, да, но шнуровка затянула голенище, и ступня зафиксировалась плотно, без люфта. Она встала, сделала несколько шагов. Кивнула.

— Лучше, чем скотч.

— Конечно, лучше. Идти часа три. Не натрёшь, если правильно набил.

Жила разложил оружие. «Витязь» взял себе, АК-12 с целым прикладом отдал Мартынову. Мне достался АК с разбитым прикладом.

— Приклад расколот, — произнёс я, взвешивая автомат.

— Механизм цел. Стрелять можно. Но целиться по привычке не советую. Скорее всего, ствол гуляет. Отдача в плечо бьёт не так, как с целым, учти.

— Ладно. Может, у Богданова выменяю на что-нибудь по прибытию.

Я повертел автомат в руках, приложил к плечу. Эргономика нарушена, плечевой упор болтается. В бою это минус, но лучше, чем Макаров, если придётся стрелять на дистанции.

Мартынову ещё достался пистолет Ярыгина и запасные магазины. Аптечки, рации, фонари распределили между рюкзаками.

— А эти? — кивнул на тела спасатель.

— Пусть лежат, — отмахнулся Жила. — Четвёртый, который ушёл, может вернуться за своими, если захочет. А может, и нет. Нам пора.

Он развернулся и пошёл по перегону. Мартынов за ним. Оля, в трофейных берцах, зашагала следом. Я замыкал.

Перед тем как темнота поглотила нас, я обернулся. Три тела на рельсах. Одно лицом вверх, два скорчились. И темнота за ними, густая, плотная, скрывающая того, кто ушёл.

Я отвернулся и пошёл дальше.

***

Мы прошли «Нагатинскую» транзитом. Пусто, тихо. Надпись «ПОМОГИТЕ» на стене, краска потемнела, потекла вниз. Оля посмотрела на эту надпись, отвернулась.

На перегоне между «Нагатинской» и «Нагорной» Жила замедлил шаг, подождал Олю, пошёл рядом с ней. Я видел их спины впереди. Его широкую, в грязном комбинезоне, с «Витязем» на ремне поперёк лопаток, и её узкую, в запылённом шёлковом платье, неуместном, как бриллиант в канализации.

— Ты говорила, что мать в Иваново, — произнёс он негромко.

— Да.

— Иваново, скорее всего, цело. Не стратегическая цель. Радиационный фон повышенный, но жить можно.

Она повернула к нему голову. В полутьме я не видел её лица, но по тому, как она сбилась с шага и тут же восстановила ритм, понял, что эта фраза, произнесённая Жилой тем же ровным, бесстрастным тоном, ударила сильнее, чем все его подколки.

— Вы… вы думаете, она жива?

— Думать — не моя специальность. Констатирую факт. Иваново не бомбили. Связи нет, подтвердить не могу. Но шансы есть.

Она молчала долго. Шла, опустив голову. Потом произнесла, очень тихо: