куда-то в центр мохнатой части тела. Удар. С заметным сопротивлением копьё входит в тушу, я торможусь, удерживая рукоять у противоположного конца. А это что? Медленно взлетающая кровь с другого бока? Звуков нет. Упираюсь обоими руками, гася инерцию тела. Знакомое-незнакомое ощущение несуществующего клубка в руках. Целое, что можно сделать лучше. Или — расколоть, раскрошить в ладонях. Паром! Хвост твари конвульсивно надвигается на меня, желая прихлопнуть к боку рядом с раной, прыжок, прямо на него и вверх. С непривычки отталкиваюсь сильнее, и понимаю, что поднимусь метров на пять. Слева проплывает в густом воздухе скат, очки темнеют, когда он выпускает из-под ротовых пластин молнию. Надеюсь, не в Ринко. Достаю из кармана станнер. Навожу. Зажимаю кнопку. Вспышка! Скат с обожжённым «крылом»-плавником начинает заваливаться на бок. Изворачиваюсь в воздухе, моя траектория начинает клонится к земле. А там паук метра четыре в брюшке, с красным крестом-рисунком сцепился со здоровенной зубастой зверюгой, аналога подобрать не могу. Руками и ногами упираюсь в в брюшко паука, моя инерция отбрасывает его на противника. Опять ощущение, целое здесь более совершенно, округло… паром!.. и остались осколки. Конвульсивным движением тела паук сбрасывает меня почти параллельно земле, и я врезаюсь в кучу порванных, порубленных монстручьих тел. Воздух выбивает, но одежда сдерживает, распределяет удар. Метра на два левее в землю, поднимая пыль, врезается… плевок? кусок?.. паутины, чувствую сотрясение от удара. Отталкиваюсь, скользя в крови — и как только голову не разбил — в одно движение распрямляюсь, чтобы увидеть, как Кузаки перерезает бело-чёрно-красным мечом головогрудь богомола, краем зрения вижу, как обманчиво-медленно падает, врезается в землю чёрный скат. Сидзука показывается на спине исполосованного бабуина, побольше моего, тот не дёргается. Все? Внезапно чёткость пропадает, голову «догоняют» звуки: хлюпанье, рык, скулёж… тихий шелест ветра в кронах. Мёртвого паука забрасывает на склон мужчина лет двадцатипяти в ослепительно-белой рубашке и с галстуком. Сидзука падает на колени перед кучей трупов и почти трупов более мелких демонов, кровь течёт, кое-где курится знакомым чёрным дымком. Руки у Мизучи в крови по локоть, лицо мокрое, платье рассечено на боку и слегка обуглено — вот кого скат приложил. С рук у неё ручьями срывается вода, покрывая ближайшего изувеченного аякаси, покрывает плёнкой, проникает в раны. Судя по искривившемуся в беззвучном крике (или я его не слышу?)