бедствие, может погибнуть большое количество гражданских… просто потому, что оказались у него на пути. Боевые группы полиции держали таких демонов вдали от городов, а теперь Такамия — просто накрытый стол по их пониманию, а экзорцисты из комитета выступают в качестве приправы. Большая часть таких вот «маньяков» не очень сильна… и совершенно без мозгов. Как бы мне не хотелось устраивать перестрелки в городе, сил моего офиса вполне хватит, чтобы решить такую проблему. Хуже, если противник будет более силён… или их будет несколько. Поэтому скажу прямо: при прочих равных я не рискнул бы прибегнуть к силе твоего клана, но когда счёт идёт на сотни жизней… могу ли я рассчитывать, что Амакава не останутся в стороне? — Клан Амакава не останется в стороне… — медленно проговорил я. — Но это ведь не всё. Как насчёт тех, кто придёт лично за силой Охотников? Таких будет большинство, ведь верно? — Это не твоя война, Юто-сан, — твёрдо сказал комитетчик. — И твои… вассалы могут не… быть в восторге, если придётся вступить в бой за других экзорцистов. — Мои вассалы будут вступать в бой не за каких-то «других экзорцистов», а за тех, кто оберегает покой граждан города, где мы живём. Коуджи-сан. Мы уставились друг другу в глаза: крепкий, с небольшой ранней сединой (которую я раньше не замечал) мужчина «за тридцать» и одиннадцатилетний глава клана, от которого остался один человек. Не знаю, что он увидел в моих глазах, но выражение его лица неуловимо изменилось. Оно больше не соответствовало печальному величию поздней осени, просто лицо обычного мужчины, ничего более. Я внезапно сообразил, что у Контролёра глаза не карие, а вовсе даже серые, хотя черты лица вполне себе японские… — Что ж, Амакава-сан, я рад, что мы договорились. В моём отряде нет столь сильных бойцов, но поддержать соседей нам вполне по силам. Поклон. Я поклонился в ответ и некоторое время смотрел вслед удаляющемуся по аллее мужчине, пока тот не скрылся за поворотом. — Что скажешь, Сидзука? — Выглядело достаточно правдоподобно, знаешь ли. — Мизучи куталась в тёплую куртку. Из-за вязаной шапочки, надвинутой по самые глаза, и шарфа, закрывавшего нос, девочка казалась насупленным воробьём, заранее распушившим перья к приходу зимы. — Покажем запись Канаме, посмотрим, что она скажет. — А сама чего думаешь? — Скажу, что и года не прошло, а ты, Юто Амакава, уже заставил меня защищать тех, кого я больше всего ненавидела! — Сощурилась змея. И, хотя под тканью видно не было, готов поспорить, ещё усмехнулась, ехидно так. —