Одета аякаси — демон оказалась странновато: не местного кроя слишком тёмная юката была порядком изношена, широкий пояс тоже помнил лучшие времена. Женщина, как поняла Ринко, не просто гуляла, а ела орехи. И как ела! Она без разбора доставала из широкого рукава очередной орех — то обычный, лесной, то благородный, то земляной, а когда Кузаки подошла совсем близко — в ход пошёл греческий. Хруп! У Ринко аж заныли челюсти и задёргался глаз. И ещё. Кузаки поняла, что совершенно не боится духа. Может, это самообман, но настолько вегетариански настроенный аякаси совершенно не пугал. — Девочка, постой, — окликнула Ринко женщина таким голосом, что любой нормальный, неподготовленный человек подпрыгнул бы на полметра — так потусторонне-гулко он звучал. Кузаки, уже мысленного готовая к чему-то подобному, даже не вздрогнула. Вдохнув, она поставила на дорожку свою ношу и, не поднимая глаз, заученно-вежливо выдала стандартную фразу дежурного-у-входа, благо юката была на ней фирменная: — Добрый день, уважаемая госпожа! Мы, персонал гостиницы «Ночной колокол», готовы помочь вам в любом деле. Что вам угодно? — Эээ… — растеряв половину обертонов, с лёгким акцентом протянула гостья. — Мне бы, орехов… незнакомых, новых. — Тогда — прошу за мной, — смотря аякаси строго в ноги, вновь тем же тоном протараторила Ринко, подхватила корзину и продолжила путь к прачечной. В прачечной никого не было, лишь мерно крутились барабаны двух из трёх машин. Кузаки сгрузила надоевшее бельё, вытащила ключ от продуктового склада и открыла ведущую туда дверь. Комнатушка три на три в несколько уровней была заставлена ящиками, места, чтобы встать, было ровно на один шаг. Впрочем, девочка почти сразу же нашла, что искала, вытащила с полки три оставшихся прилично тяжёлых кокоса и, после кратких сомнений, добавила к ним ананас. О личности (или сущности?) ночной гостьи у неё уже сложилось определённое мнение. — Вот, угощайтесь! Женщина-аякаси с совершенно растерянным лицом рассматривала дары: — Чем же мне отплатить тебе, дитя, за угощение сие? Не часто я встречаюсь, чтобы щедрость была, лишь изредка к людям выйти могу я. Ринко вздохнула. Ну не денег же требовать. И вообще, ей стало по человечески жалко это существо в одежде столетней давности. И про щедрость говорит? С другой стороны, из магазина её могли и просто выгнать — со всей вежливостью, конечно, но без денег хрен ей кто чего отдаст… Кузаки часто рассказывали сказки родители, а потом она и сама с удовольствием читала народное творчество, где не раз