Мешки с мукой, по крайней мере, не говорили: «Ты же понимаешь, дорогая, это для твоего же будущего».
Но Рейн ничего не требовал.
Это настораживало сильнее всего.
Он мог весь вечер молча латать навес над задним двором, потом съесть два пирожка, сказать «слишком сладко», взять третий и уйти. Мог прийти до рассвета, если видел, что на трубе намерз лед. Мог стоять у печи и смотреть на огонь так, будто тот был старым другом, с которым они давно поссорились.
Однажды Лина не выдержала.
— Вы боитесь печи?
Рейн, который как раз ставил в угол мешок с мукой, замер.
— Нет.
— Врете плохо.
— Я не боюсь печи.
— Тогда чего вы смотрите на нее как на бывшую невесту, которая пришла на вашу свадьбу с топором?
Он медленно повернулся к ней.
— У вас странные сравнения.
— У меня богатая личная история.
— Печь необычная.
— Это мягко сказано. Она плюется углями, обижается на грубость и один раз, клянусь, испекла булки быстрее только потому, что я пообещала ей новые ухваты.
Рейн подошел ближе к печи. Огонь за дверцей горел ровно, золотисто. На треснувшем изразце тонкая линия поблескивала, как живая.
— В ней есть драконий камень, — сказал он тихо.
Лина вытерла руки о фартук.
— Простите?
— Сердечный камень. Очень старый. Когда-то драконы отдавали такие людям, которым доверяли. Он держит ровное тепло, если с ним обращаться бережно.
— Тетушка писала «печь с характером».
— Это тоже верно.
— Откуда вы знаете?
Он отвел взгляд.
— Слышал.
— От кого?
— От тех, кто помнит.
— Рейн.
— Лина.
Он сказал ее имя впервые.
Просто имя. Без фамильярности, без попытки заткнуть и даже без ласки какой-нибудь. Но у нее почему-то на секунду потеплело где-то под ребрами.
Пирожок с подоконника уронил деревянную ложку.
Лина вздрогнула.
— Спасибо, кот, — сказала она. — Ты очень вовремя. Рейн, нельзя так смотреть на девушку, она и влюбиться ненароком может. Ну, может быть. Секунды на две.
Рейн кашлянул.
Похоже, он пытался не рассмеяться.
— Вот, — сказала Лина, указывая на него ложкой. — Вы умеете. Просто скрываете.
— Что умею?
— Смеяться.
— Иногда.
— Надо чаще. У вас лицо становится менее похоронным.
— Похоронным?
— Да. Красивым, но таким каменным, будто на нем кто-то арендовал место под семейный склеп.
Рейн всё-таки рассмеялся.
Тихо. Коротко. Но по-настоящему.
И Лина вдруг поняла, что хочет услышать этот смех еще.
Вот ведь беда. Точно не на две секунды.
Драконья кость и яблочная начинка
В Рыжем Ключе зима приходила не столько по календарю, сколько по настроению перевала.
Утром могло быть тепло, сыро и пахнуть прелой листвой. К обеду с гор спускался ветер, и городок сразу становился похож на старика: сутулился, темнел, скрипел ставнями, втягивал дым в трубы. На Драконьем тракте в такие дни затихали повозки. Караванщики ругались, лошади фыркали, трактирщик Бруно начинал торговать горячим сидром с видом спасителя цивилизации.