Я не сразу понял суть мрачной шутки, а когда вышел из внедорожника и, старательно копируя глуповатых киношных героев — с пистолетом наизготовку, сжимая оружие двумя руками — подошел ближе и всмотрелся, то все стало ясно. Да, трос. Тонкий, внешне непрочный, но на самом деле прекрасно удерживающий превратившегося в монстра человека на водительском кресле. Звенел замок в петлях опоясывающего дергающееся тело твари тросика, глубоко ушедшего в окровавленную плоть, ко мне тянулись жадные пальцы с сорванными ногтями и глубокими ранами, меня буравил тяжелый бесстрастный взгляд, а я смотрел и видел в этом окровавленном чудище настоящего умного человека, предвидевшего такой исход.
Сделав шаг вперед, я заглянул ему в глаза и искренне поблагодарил. Уверен, что внутри у него еще есть что-то разумное, просто это разумное заперто и больше не может ничего контролировать — но слышать меня может.
— Спасибо тебе, мужик. Не знаю, чувствовал ли ты что-то или просто позаботился на всякий случай, но благодаря тебе в этом мире умрет на пару человек меньше. Спасибо.
Тянущаяся тварь откинулась назад, видимо, набираясь сил для следующего рывка, но какое-то время все выглядело так, будто меня внимательно слушали. В этот момент я выстрелил. Промахнуться с такого расстояния для меня вполне реально, я тот еще стрелок, но пуля вошла в центр лба, и, несколько раз дернувшись, мужчина обмяк и уронил голову на грудь. Кончено…
Шуметь не хотелось, но лезть к мужику с ножом или молотком я не собирался — прекрасно знал силу и быстроту обратившихся. У меня до сих пор болела недавно сдавленная тварью лодыжка…
Оглянувшись, отступил, торопливо вернулся за руль машины, захлопнул и заблокировал дверь. Если выстрел кого-то привлек — сейчас мы это узнаем. А уезжать нельзя: перед нами никем нетронутая машина, и никто не знает, что у нее за ценности внутри.
В наушнике зазвучал голос Эдди:
— Вот так вот быстро и просто, да? Пулю в лоб — и до свидания…
— Тихон сделал по-тихому, — хмыкнул и Денис, сидя в машине в нескольких метрах от меня. — Да уж… ты вообще больше не колеблешься, напарник?
— Еще как колеблюсь, — ответил я и, чуть помедлив, добавил: — Просто их жалко… я все время думаю: вдруг они — прежние обычные добрые люди, запертые внутри тварей и как пассажиры вынужденые наблюдать… а может, и чувствовать боль, вкус других людей у себя на языке… слышать просьбы не убивать…
— Уф! А ну, прекращай! — потребовал Денис. — Мне аж нехорошо… в общем — ты молоток, Тихон! Ты хищник!
— Я тигр. Тигр я, — неслышно прошептал я, глядя на «Ниву» и обмякшее мертвое тело за рулем. — Ну что? Можно выходить?