Говорили, говорили, и бутылку уговорили. Расставаясь, Андрей Петрович дал мне две таблетки. Из тех, что в обычных аптеках не продают. Каждая таблетка упакована отдельно в пакетик из фольги. Большая таблетка, с трехкопеечную монету. Бросаешь в воду, — и готово!
Наутро я попробовал. Пришлось. И в самом деле отменное средство. Но ещё лучше — не пить вовсе. Хотя вот иногда приходится…
Глава 24
22 июня 1973 года, пятница
ВСПОМНИТЬ ВСЁ
— Я требую, слышишь, требую, чтобы ты честно признался, какие отношения у тебя с Надеждой! — кричал брат Бочаровой. Был он в белом халате на босу ногу, а в руках держал неврологический молоток размером с добрую кувалду. Зачем держал, непонятно. Впрочем, понятно, чего уж.
— И я! И я требую! — подхватила дама неопределенного возраста, о которой я наверное знал, что это тётя Стельбовой. Из профсоюзов. — Какие у тебя отношения с нашей Оленькой? Говори!
— Он ещё и в профсоюз медработников вступать не хочет, — ябедничал полувожак Хохряков.
— И вообще, много о себе понимает, — добавил Саулин, неудавшийся коммунист. — Меня вот в партию не приняли, в аспирантуру не взяли, сказали — рановато, а я себе ничего такого не позволял!
Я сидел на табуретке посреди бескрайнего картофельного поля, а вокруг меня кружили и кружили брат Бочаровой, тётя Стельбовой и Хохряков с Саулиным. Ох, не к добру!
Брату ждать ответа надоело, и он с размаху стукнул резиновой кувалдой мне по колену. Рефлексы проверяет.
— А зачем вам знать? — спросил я.
— Как зачем? Ты что, совсем не понимаешь? — спросили они хором.
И опять кувалдой по колену!
Я и проснулся. Без четверти три.
Будильник прозвенеть не успел, я нажал кнопочку, отключая сигнал. Сел и стал думать, к чему бы этот сон? Ну, Шифферс женился, ну, я по телефону звонил насчет Лисы и Пантеры, но разве это причина для подобных снов? Даже не повод.
А для себя: какие у нас отношения? Равносторонний треугольник, вот какие у нас отношения. Очень прочная фигура, между прочим (каламбур!) Только я об этом никому не скажу. Как-нибудь обойдутся. Пусть читают Евклида, если невмоготу.
Я встал, дошел до столика, на котором стояла бутылка боржома. Полстакана, и довольно.
И почему этот брат во сне бил по колену? Нормально хожу, не болит. С чего ему болеть, колену-то?
И тут я споткнулся, и коленом об пол приложился! Нет, не очень больно, но всё же. Выходит, сон-то вещий.
А споткнулся я о «Капитал» Карла Маркса, который решил читать на ночь. Понемногу, по одной странице. Потому как уж очень серьезная книга. Вникать и вникать. И ведь публиковался «Капитал» впервые в рабочей газете, то есть рабочие девятнадцатого века, предполагалось, понимали. А я чем хуже?