Я понимала, что бабуля может рассказывать так долго о прожитых годах. Но вот времени у нас для этого совсем не было.

Мы старательно и осторожно вынимали из рам полотна картин и сворачивали их в тубы, бережно паковали рукописи, первые издания книг и серебро.

- Это позолота?

Я держала в руках поднос с симпатичным кофейным сервизом, из которого вы вряд ли будете распивать кофе когда-либо. Так и простоит сей предмет интерьера всю жизнь за стеклом серванта. Простоит, собирая пыль.

- Обижаете мадемуазель Эжения. Это совсем небольшой фрагмент из всего моего приданного, а значит, и вашего. Из Индии его вёз мой предок.

- Чистое золото?

- А то. Тонкая работа, не правда ли? Высшая проба. Его я заберу с собой. Память. Что ты там говорила про сумки, которые удобно носить за спиной? Есть ещё ларец удивительной работы и самоцветы в нём. Всё из той же Индии. К ним я питаю особую слабость.

*Историческая справка о том, как француз покидал Москву:

"Иконы, священные сосуды, предметы, подношения частью были разграблены, частью вывезены на площади. Можно было встретить церкви, превращенные солдатами самым бесцеремонным образом в бойни, гауптвахты, конюшни. Наконец, даже уважение к праху умерших было нарушено. Никогда взятый приступом город не был свидетелем подобных сцен, и сами французские офицеры признавались, что со времен французской революции французская армия не была до такой степени деморализована; большую часть вины они приписывали иностранцам и особенно полякам, которые имели свои особенные причины для мщения" (свидетель аббат Сюрюг).

«Выступление из Москвы было похоже на триумф. Со всех сторон виднелась добыча победителей; гордость, какую они ощущали, унося все эти вещи, может быть, превышала самое удовольствие владеть ими. Обоз главной квартиры составлял тогда более десяти тысяч повозок. Все это множество экипажей было исключительно взято в Москве, где в каждом доме их было по нескольку. У каждого солдата была поклажа, у каждого офицера фургон, или дрожки, или телега, или коляска, или берлин, запряженные более или менее значительным числом лошадей. В этих повозках были написаны как попало меха, сахар, чай, книги, картины, актрисы Московского театра...» (Амеде-Давид де Пасторе — французский политический деятель, писатель и поэт).

***

Так и продолжались бы наши работы по укрытию всего самого ценного, но приезд тётушки Александры Фёдоровны с дочерью из Владимира потревожил уже устоявшийся порядок в доме.

К слову хочу сказать, что мне порой казалось, что мы многое прятали только из-за того, что это было дорого как память в семье. Несмотря на своё благородное происхождение дамы, не чурались работы, когда речь шла о том, чтобы прятать семейные достояния. Библии заворачивались в холстины. На старинные иконы мы и вовсе не дышали. С рукописей боялись сдувать пыль.