— Прощай, друг! — сказал я горько и врезал в него максимальный разряд.

Смерч взорвался перегретым паром, уши заложило, с ног снесло даже меня. Я приподнялся на локтях, оценил ситуацию. Неприятель слабо трепыхался на полу, с удовлетворением я отметил изрядное количество неподвижных тел.

Тут бы их и добить всех нахрен, но вдали маячили фигуры в балахонах, некоторые в печально знакомых масках с клювами! Пока я буду добивать военных, маги покажут мне Кузькину мать, лучше действовать по утверждённому плану. К тому же магии осталось маловато, всего 15 единиц.

Я подумал, что нужно с этим что-то делать, экономить как-то. Солдатики поднимались на тряские ножки, загородили меня от коллег, я рванул на выход. Перед самим выходом прыгнул вперёд, на руки и в кувырок. Кубарем откатился к стене и на четвереньках припустил к арбалетчикам с криком:

— Не стрелять!

Прополз за спины стрелков, проворчал:

— Теперь стреляйте.

Ко мне недоумённо обернулись.

— В кого?!

— На двери смотрите! — крикнул я раздражённо.

Арбалетчики отвернулись.

— А там разве живые остались? — спросил Гронг.

— Дофига! — проворчал я. — А что ты спрашиваешь?

Орки и гномы пристально смотрели на меня округлыми глазами.

— Э… а где Виталя? — проговорил орк.

— Умер, — скупо ответил я.

— Вот даже Виталя умер! А тебе непонятно, что я спрашиваю! — насмешливо заговорил Гронг. — У нас тут уши заложило, как там гремело!

Дискуссия увяла — из прохода выбежали первые наёмники. Стрелки били по ногам, чтобы первым выстрелом хотя бы свалить. Солдаты падали, но следующие постепенно приближались к нам. Арбалетчики отступали шаг за шагом, дистанция всё равно сокращалась. Стали стрелять в лица, с такого расстояния врагов убивало одним выстрелом.

Коридор практически заполнился солдатами. Я шагнул из-за спин стрелков и поднял руку со знаком Огня. Мне было абсолютно безразлично то, что я собрался сотворить. Я Огонь, для меня нет жалости, моё дело жечь. Я мысленно «объял» пространство, «прочувствовал» и наполнил собой — снова стал пламенем! Горит всё, даже вода! Пылая, облазит шкура, лопаются мышцы, вытекают глаза, гул огнемёта сложился с истошными воплями.

Сознание вернулось в норму, в нос ударила тошнотная сладковатая вонь горелой плоти. Огонь деловито догрызал кости, над кучами пепла блуждали запоздалые всполохи. Эх, жаль Витали больше нет, почистил бы воздух.

Я обернулся. Бледные лица, губы трясутся. И это у арбалетчиков, наёмников. Хорошо, что девчонки не смотрели, заблевали бы тут всё.

— Болты в подсумках остались? — спросил я деловым тоном.

Парни заторможено кивнули.