Холодок пробежал по коже. Их описание сходилось в точности с теми людьми, с которыми нам пришлось столкнуться. Так неужели… неужели это были они? Основатели целого культа. Я скрипнул зубами, понимая какую оплошность допустил. Не хотелось марать руки? А надо было.

Еще перед отбытием в Старый Город Иван спрашивал меня, приходилось ли мне убивать ранее? Я сказал, что нет, не приходилось. Наверное, стоило переступить эту черту.

Ладно, это всего лишь ошибка в расчетах. Есть вероятность, что они не выжили. Очень большая вероятность.

(но не стопроцентная, не так ли?)

Так.

Как снова пойдем в Старый Город, нужно будет проверить то место у разбитого кристалла. Если их тела или остатки не обнаружатся, надо будет поговорить с монархом и попробовать через его связи навести справки. Я не верю в то, что такая троица могла передвигаться по королевствам незамеченными.

Скворцов посмотрел на меня в упор.

— Группа, с которой ты столкнулся в том городке… Судя по тому описанию, что ты предоставил — это были они. Остатки культа, который основал К’тул. Те самые ренегаты.

— Скорее всего да, — кивнул я головой. — И даже внешне этот мужчина выглядел, не просто, как глубокий старец, а как живая мумия.

— Истинно так, — согласился Скворцов. — К’тулу, наверное, едва ли не столько лет, сколько существует сама магия. Не могу утверждать, потому что он намного старше меня. Намного, юный барон. И что им понадобилось от племянницы государя — я могу лишь догадываться. Возможно, ее Дар был ключом к чему-то. Возможно, ее кровь, как носительницы древнего рода и потенциальной магической силы, была нужна для очередного ритуала… Но факт в том, что они снова проявили себя. И то, что ты их остановил… это большая удача. Или нечто большее.

Он снова посмотрел на реку, на угасающий закат.

— Теперь ты знаешь, барон. Ренегаты — это не просто отступники. Это язва на теле магии, гнойник, который много лет считался вырезанным, но, как оказалось, пустил метастазы. И встреча с ними — дурное предзнаменование. Очень дурное.

Тишина, повисшая между нами, была тяжелее свинца. История, рассказанная Скворцовым, рисовала картину куда более сложную и опасную, чем я мог себе представить. Моя борьба за прогресс, за возрождение науки, теперь переплеталась с древней войной магов, с фанатиками и темными богами. И маленький серый камень в недрах мантии Скворцова — Сердце очищенной Дикой Руны — внезапно обрел совершенно иной, пугающий смысл. Я не просто нашел артефакт. Я, возможно, вмешался в игру, правил которой еще не знал.

Я посмотрел на Скворцова, который все еще молча созерцал водную гладь, погруженный в свои невеселые думы.