Тренировки шли дважды в день, утром и вечером, с перерывом на обед и разбор кинопленок в учебном классе после ужина. Мы смотрели записи с прошлых чемпионатов мира, где старший тренер комментировал каждую ошибку советских и зарубежных спортсменов, покадрово останавливая проектор на моменте неверного хвата или запоздалой реакции.

В четверг, на второй неделе сборов, утреннюю тренировку по конкуру назначили пораньше обычного. Накануне вечером прошел дождь, крыша манежа кое-где протекала, опилки у дальней стенки отсырели.

Старший тренер конюшенной части распорядился заменить верхний слой до общей разминки, чтобы покрытие успело просохнуть к дневным занятиям.

Заменить успели не везде. У дальнего края манежа, ближе к выходу на конюшню, слой опилок остался старым, влажным, чуть слежавшимся под ночным дождем, хоия визуально почти не отличался от свежего покрытия при обычном утреннем освещении.

Карпенко разминался на своей лошади, крупном темно-гнедом мерине по кличке Гром, опытной, немолодой лошади, знакомой всаднику не первый год совместной работы. Разминка шла обычным порядком.

Сначала шаг, затем рысь и легкий галоп по периметру манежа, потом несколько пробных прыжков через невысокий крестовик, установленный ближе к центру.

Момент его падения запомнился мне фрагментами, как всегда запоминаются вещи, произошедшие слишком быстро для связного восприятия.

Карпенко направил Грома на пробный прыжок вторым заходом, конь набрал разгон уверенным галопом. Все выглядело обычно, ничем не отличалось от десятков подобных разминочных прыжков, виденных за две недели сборов.

На подходе к крестовику траектория коня чуть сместилась в сторону дальнего края манежа, метра на полтора-два от центральной линии. Вероятно, всадник рассчитывал заход по привычной для себя дуге, не заметив разницы в состоянии грунта под копытами.

Задние ноги Грома в момент отталкивания попали на тот самый непросохший и слежавшийся участок опилок. Звук отталкивания вышел не таким, как обычно.

Вовсе не сухой, хрусткий удар копыта о плотную поверхность, а смазанный, чуть чавкающий, будто лошадь оттолкнулась от чего-то более мягкого и вязкого, чем требовалось для полноценного прыжка.

Конь потерял опору в самый момент отрыва. Не упал сразу, а как-то боком, неуверенно, будто пытался в воздухе исправить нарушенное равновесие, но не успел.

Тело коня завалилось на правый бок уже над самим крестовиком, а не долетев до него, всадник оказался под падающей массой на долю секунды раньше, чем успел освободить ногу из стремени.

Звук удара о землю разнесся по всему манежу, глухой, тяжелый, с последовавшим коротким хрустом, отчетливо слышным даже с трибуны, где в тот момент находилось несколько человек из числа кандидатов, ожидавших своей очереди на разминку.