Разговора между старшим тренером и Никитиным я не расслышал. Оба говорили тихо, вполголоса, у стола с разложенными документами. Я стоял в дверях, дожидаясь, когда меня заметят, но так и не решился зайти дальше порога.

Старший тренер поднял голову, увидел меня в дверях, коротко кивнул, без каких-либо дополнительных слов. Не выгонял, но и не приглашал войти, просто дал понять, что разговор еще не окончен и мое присутствие пока лишнее.

Я вышел обратно в коридор, дождался Никитина там же, у окна, где недавно курил кандидат из старшего эшелона.

— Что теперь будет? — спросил я, когда Никитин вышел из медицинской комнаты, лицо у него было сосредоточенное, без обычной сухой невозмутимости.

— Теперь место первого номера резерва освободилось, — сказал он ровно, но без всякого торжества в голосе, которого можно было бы ожидать после такой новости. — Это ничего не меняет прямо сейчас, кандидатура будет рассматриваться комиссией, там своя процедура, не быстрая. Но освободившееся место это возможность и федерация будет искать, кем его закрыть.

— Радоваться нечему.

— Нечему, — подтвердил Никитин. — Парень с переломом бедра в двадцать два года это не просто больничный лист. Это, возможно, конец карьеры, если кость плохо срастется. Ты его даже толком не знал, но запомни это чувство, оно правильное. В нашем деле место освобождается не потому что кто-то стал слабее в честной борьбе, а иногда просто потому что несчастный случай оказался быстрее любой подготовки. Радоваться такому нельзя, а вот запомнить нужно. Место есть, оно вакантно, и рано или поздно комиссия решит, кого туда поставить.

В комнате жилого корпуса, тесной, на двоих, где соседом на сборах оказался кандидат из Свердловска, я разбирал вещи после отмененной тренировки. В дверь постучал Архипов, тот приехал в Москву отдельно, на сборы по плаванию при своем обществе, но узнал о случившемся быстро. Слухи в спортивных кругах расходились не хуже, чем круги от камня в воде.

— Слышал про Карпенко? — спросил он, присаживаясь на край свободной койки.

Я кивнул, не поднимая головы от чемодана.

— Говорят, перелом у него серьезный, — продолжил Архипов, — операция завтра. У нас в бассейне тоже был случай, парень с трамплина неудачно вошел в воду, повредил спину, потом два года восстанавливался, так и не вернулся на прежний уровень. Тяжелое дело.

Я не ответил, застегнул молнию чемодана, хотя разбирать в нем было больше нечего, просто нужно чем-то занять руки.

Архипов посидел еще немного, понял, что разговор не клеится, поднялся, хлопнул меня по плечу на прощание и ушел к себе, обещая зайти утром перед завтраком.