ПЛАМЯ ПОД СТЕКЛОМ
Глава 1 Бат утопал в бледном ноябрьском тумане — мягком и влажном, словно город укрыли тончайшей вуалью. Он не скрывал улицы, а только приглушал их очертания, делая камень домов, мостовых и чёрных оград спокойнее, тише. По булыжнику гулко стучали копыта; в утреннем воздухе смешивались запахи горячего хлеба, угля и сырой свежести Эйвона. Город просыпался неторопливо, с той сдержанной уверенностью, какая бывает у мест, давно привыкших к собственному порядку. Эстер Марлоу шла по Мильсом-стрит, подняв воротник тёмного плаща. Она двигалась быстро, но без суеты, не привлекая к себе внимания и, кажется, сама не желая его привлекать. В ней не было ничего вызывающего: ни яркости, ни нарочитой живости, ни той хорошо отработанной мягкости, которая так украшает молодых леди на людях. На приёмах её нередко почти не замечали, и сама Эстер давно привыкла считать себя скорее обыкновенной, чем красивой, хотя иные, посмотрев внимательнее, сказали бы, что именно в её спокойном лице и сдержанной манере держаться было то, что запоминается позже, а не сразу. Служанка Марта поспевала рядом. — Мисс Эстер, прошу вас… если мистер Марлоу узнает, что вы опять вышли почти без сопровождения, он будет тревожиться. — Я не одна, Марта. Ты со мной, — тихо ответила Эстер. Голос у неё был спокойный и негромкий, и потому спорить с ней всегда оказывалось труднее, чем с людьми резкими. Она не настаивала, не сердилась, не оправдывалась. Просто говорила — и после этого становилось ясно, что решение уже принято. Последнее время отец действительно был ею недоволен чаще обычного. Не настолько, чтобы в доме происходили сцены, но достаточно, чтобы за столом чувствовалась его сдержанная тревога. Ему не нравилось, что она всё чаще выходит пешком, что умеет устраивать это так тихо, будто ничего особенного не делает, и что ей вообще слишком легко обходиться без постоянного надзора, который в их кругу считался не обременением, а естественным порядком вещей. Он не обвинял её в неприличии; его тревожило другое — та самостоятельность, которая в девушке её положения выглядела почти как скрытое упрямство. Мать беспокоилась ещё сильнее, хотя и иначе. Её пугало не столько то, что Эстер выходит из дома без экипажа или без достаточного числа глаз рядом, сколько то, что дочь с каждым годом всё меньше походила на молодых женщин, которых легко и спокойно выводят в свет. Она не любила приёмов, бывала на них ровно столько, сколько требовал долг, не умела оживляться из вежливости, не тянулась ни к сплетням, ни к нарядам,