и капиталом, он не принадлежал вполне ни к старой аристократии, ни к новому промышленному кругу и именно потому был одинаково полезен обоим. По правую руку от него располагался Джон Марлоу. Высокий, сухощавый, с безупречной осанкой человека, слишком давно привыкшего владеть собой, чтобы позволять чувствам отражаться на лице. Черты его были резки, взгляд тяжёл, седина на висках не смягчала, а только подчёркивала строгость. Он редко спорил долго, не любил громких интонаций и почти не жестикулировал. Но когда говорил, разговор начинал двигаться в ту сторону, которую он считал нужной. Напротив сидел Гэвин Торн. Он был намного моложе Марлоу, но держался с той же сдержанностью. В его движениях не было ни суеты, ни желания понравиться; он не искал одобрения, он оценивал. Вопрос касался расширения бристольских верфей и новых поставок стали для флота. Контракт обещал значительную прибыль, но требовал точного распределения ответственности. — Господа, — произнёс Харкорт, перебирая бумаги, — вопрос не в том, следует ли расширяться. Вопрос в том, кто готов отвечать за последствия. Несколько взглядов обратились к Торну. — Мои мощности позволяют увеличить объём на треть, — сказал он спокойно. — Но без ясного распределения рисков я не подпишу соглашение. Марлоу чуть наклонил голову. — Вы опасаетесь перегруза? — Я предпочитаю не называть беспорядок необходимым условием роста. Харкорт едва заметно усмехнулся. — И что вы предлагаете? — Совместный надзор. Персональную ответственность тех, кто будет принимать решения, а не только извлекать из них выгоду. Один из членов комитета поднял глаза от бумаг. — Вы готовы отвечать лично, мистер Торн? — Да. В зале установилась краткая тишина — не напряжённая, а та, в которой люди быстро оценивают услышанное. Харкорт медленно кивнул. — Осторожная решимость, как всегда. Именно поэтому я позволю себе выйти чуть дальше рамок сегодняшней повестки. Он перевёл взгляд сначала на Марлоу, затем на Торна. — Деловые союзы обыкновенно выигрывают в прочности, когда получают надлежащее личное основание. Никто не переспросил. Такие фразы здесь понимали без разъяснений. — Полагаю, — продолжил он, — что более тесное сближение между домом Марлоу и мистером Торном было бы естественным и полезным продолжением того согласия, которое уже существует в делах. Он произнёс это без нажима, но именно поэтому предложение звучало весомее. Марлоу ответил не сразу. — Моя дочь воспитана так, чтобы понимать долг, — сказал он наконец. Торн не изменился в лице. Мысль эта была