— Жив? Цел?

— Да. По нам не попало, только вон…Ольку очень напугало.

То, что мы целы — можно было списать на чистую лаку. Потому что в кабину прилетело аж пять пуль, пробивших и внешнюю и внутреннюю броню. Три из них просто безобидно просвистели, вынеся нам лобовое стекло. Еще одна разнесла в клочья радиостанцию, закрепленную на приборке, и зарылась куда-то в район капота. А последняя, пятая, угодила точнехонько между мной и Лехой, разодрала в куски удобный и мягкий задний диван и воткнулась четко в коробку передач, выдернув обломленный у основания рычаг из рук Оли, и вогнав острую железку прямо в потолок кабины.

Девушка сидела за рулем, крепко сжимая его руками. Лицо белое, глаза широко раскрыты. На правом плече расползалось кровавое пятно — осколок металла взрезал ей рубашку, и оставил глубокую, но неопасную кровавую борозду на плече.

— Я… я в порядке, — прохрипела она. — Просто… просто испугалась. Сейчас я подышу… и все пройдет.

За ее спиной Леха тоже выглядел бледным, но живым. Пряник покачал головой и восхищенно присвистнул.

— Ребята, вы все трое в рубашке родились. Мифриловой, как Федя Сумкин, зуб даю.

К кабине подскочил один из двух незнакомых мне парней, белозубо улыбнулся — улыбка делала его квадратное и в общем-то стремное лицо каким–то светящимся и располагающим к себе — и сказал, обращаясь к Прянику.

— Все путем, товарищ начальник. Дети обосрались, бабы тоже, мужик без сознания, какие–то банки–склянки там поколотило, но ничего страшного с виду. Ничего не горит–не дымит, короче порядок.

— Спасибо, Лыжник. Перегрузите фраеров в басик и позовите бугра, надо с ним покалякать.

Я удивленно воззрился на Пряника. Вроде как раньше он не базарил никогда по фене, и слышать такую речь от него было странновато, хотя мужик явно все понял и шустриком унесся к «Иску», звать Вову.

— Вот такие у нас теперь пацаны есть, Макс. Привыкай. Вообще они нормальные ребята, просто немножко с вывертами.

— Пряник, это че, урки что ли?

— Не урки, так, сявки в общем-то. Они вместе со всем, что осталось от людей Шеина, присоединились к нам. Потихоньку воспитываем, но… манера речи у них своя, специфическая.

Я ошарашено покачал головой. Фига себе тут изменения…

Джей

Когда я пришел в себя, то ощущение было такое, будто бы я бухал сутки напролет — голова просто отваливалась. Спина сообщила мне, что я лежу на чем–то мягком и удобном, и мозг тут же предложил еще подремать. Глядишь и отпустит. Но мочевой пузырь забил тревогу, сообщая всему остальному организму, что лежать дальше он не готов. Пришлось открывать глаза.