Чувствовал я себя ужасно глупо, стоя в последнем ряду и глядя поверх голов родителей на выступление, которое устроили дети. Нарядные, смешные, трогательные. В душе ворочалось неведомое доселе чувство. Кажется, я тоже хочу такого. Чтобы свои собственные, маленькие, теплые, веселые, шепелявые, картавые, озорные, болтливые. И чтобы обнимали за шею и доверительно шептали на ухо, что Димка дурак и дернул за косичку. А Маринка дразнилась и не давала поиграть своей новой куклой. И чтобы рядом красивая жена, милая, уютная. От которой вкусно пахнет, чьи руки нежные, но сильные. И чтобы умела так разговаривать: негромко, деликатно, мягко выясняя и направляя.
Но вот в работе Ирина отдавала четкие указания, замечала что-то неведомое мне, выискивая лучшие позы, ракурсы, виды. Не стеснялась моей наготы, помогая быстро переодеваться. И позже, когда вдумчиво изучала и рассматривала мое тело, просила повернуться, наклониться, поднять руку или ногу, напрячь мускулы. Пожалуй, обидно даже. Стоишь в одном белье перед красивой молодой женщиной, но понимаешь, что сейчас ты для нее не мужчина, а… объект. Модель. И смотрит она на тебя именно так. Лишь мелькнет порой грусть в светлых глазах, да тонкие пальцы могут дрогнуть, выдавая, что она все же живая и эмоциональная.
Ох, друг мой, влип ты, кажется. И двух недель не прошло, а ты врос обоими сердцами и душой.
Я помахал рукой Полине, и та, сияя как солнышко и раскачивая полами нарядного пышного платья, рассказывала про зиму и подарки, про первый снег и сосульки. Девчушка научила меня читать по своему букварю, и с ней же я учил по вечерам текст ее стихотворения, пока Ирина работала на кухне.
ИРИНА
Последние дни до Нового года прошли в каком-то рабочем угаре. Нужно было столько успеть сделать, завершить старые заказы, наделать новых фотографий про запас на долгие праздничные каникулы, успеть поработать с моей неожиданной рогатой моделью…
Кстати об этом. Кер оказался в этом плане и-де-а-лен. Потрясающая модель. Он был хорош и великолепен с любого ракурса. Его любила камера, он смотрелся выигрышно при любом освещении. Вот наградили ж боги такой внешностью и телом, что как бы он ни повернулся — а выглядит сногсшибательно. Никакого «лучшего ракурса». У него все — идеальные, хотя я и повторяюсь. Спокойный как танк, непробиваемо уверенный в себе, невозмутимый.
Встать так? Ладно. Наклониться? Запросто. Поднять руки и изобразить эмоцию? Пожалуйста. Улыбнуться? Хорошо.
Он честно исполнял наш уговор. Я его обеспечиваю крышей и едой, он отрабатывает и помогает мне заработать на жизнь. Фотографии с ним, которые я уже успела выложить на фотостоки, активно покупали. Мой аккаунт вдруг приобрел невиданную популярность.