Марина сделала нам чай с бутербродами. Мы сидели на веранде, и девушка предлагала имена. – А как тебе имя Влад? – спросила жена. Я поцеловал ее в плечо и накрыл пледом, на улице было прохладно утром. – Владислав Глебович, – протянула она и скривила носик. – Вообще не звучит! К твоему имени не подходит никакое имя! Что за имя дурацкое – Глеб. Я тихо рассмеялся. – Иван Глебович Авилов… Слушай, а звучит! Ты будешь у нас Ваней? – проворковала Марина и положила ладонь на живот. – Что-то Ванюша тихий сегодня, перестал маме танцевать на ребрах. Позавтракав, я убрал со стола, сполоснул чашки и пошел работать в кабинет. Марина пару раз заглядывала, но я велел ей больше отдыхать. К обеду девушка вновь зашла в кабинет, на ней не было лица. – Что случилось? – тут же спросил, подходя к ней. – Глеб, что-то не так… Я не… Я не чувствую Ваню. Он не шевелится… После этих слов внутри меня что-то оборвалось, а Марина начала плакать навзрыд, обнимая живот руками. – Тише маленькая моя, – подошел к жене и поцеловал в висок. – Все будет хорошо. Давай я помогу тебе обуться, и поедем в больницу. Я уверен, что ничего страшного нет. – Правда? Ты обещаешь? – смотрит на меня своими зелеными глазами с надеждой и тихой мольбой. – Да, – выдавливаю из себя эти слова. А сам молиться про себя начинаю, хоть бы все было хорошо… В больницу мы домчали в напряженной тишине. Марину сразу увезли на осмотр, меня не пустили. А когда начали бегать медсестры и врачи, я понял, что «хорошо» не будет… Вышел врач, он спешил. – Операционную, быстро! – Что происходит, – спросил я. И тут я вижу Марину. Ее бледное испуганное лицо. Ее быстро везут на каталке. Она плачет. – Глеб… Наш малыш… Не дай мне потерять его! А я стою в шоке и ужасе, наблюдаю, как мою жену увозят. Я собрался идти за ней, но меня не пускают. – Куда ее везут? Что происходит? – лютую я. – Успокойтесь. Вашу жену везут на срочное кесарево. Пуповина обвязалась вокруг шеи плода. Состояние очень тяжелое. Мы сделаем все, что в наших силах, она в надежных руках. Врач монотонно говорит, отводя глаза. А я стою, как истукан, и не понимаю, какого черта меня не пускают к Марине? – Что значит все возможное? – буквально рычу, каждым нервом чувствуя приближающийся армагеддон. – Какие риски для нее и ребенка? – Мы сможем спасти мать, а насчет плода – гарантии не даем, – произносит врач. А я едва сдерживаюсь, чтобы не впечатать его в стену и не прибить прямо на месте. Плод. Словно и не маленький человек вовсе. Этот ребенок – наш смысл жизни, а этот мясник говорит