— Квитанция. Ничего мы не украли. Все уплачено как полагается, — пожал я плечами. — Ну, бывайте.
С этими словами я обернулся и пошел обратно к БТРу, оставив ошарашенного деда на дороге.
Не знаю, смог ли дед прочесть, что было написано в моей записке. Но, признаться, читать там было особо нечего.
Помятая бумажка содержала в себе следующие слова:
Квитанция № 1
Дата — 27 августа 1981 года.
От гр-на Мухамада (Пастух) в пользу СССР получено:
Овца: 1 (одна) шт.
Оплачено:
Терпение: 1000 (одна тысяча) единиц.
Урок гостеприимства: 1 (один) шт.
Претензий не имею.
Какое-то время мы ехали без происшествий. За бортом уже совсем стемнело.
— Ну что там, товарищ старший лейтенант? — спросил Волков, поглаживая стреноженную овцу, — не отвечают?
— Не отвечают, — нахмурившись, Муха оторвал гарнитуру от уха, — помехи какие-то.
Он глянул на часы. Добавил:
— Хотя мы уже час как вошли в радиус. Связь уже должна наладиться. Да только помехи какие-то.
— Дайте послушать, — сказал я.
Муха передал мне рацию. Я прислушался к эфиру. Лишь шум статики был мне ответом.
— Может, глушат? — сосредоточенно спросил Муха.
— Может, глушат, — ответил я, возвращая ему гарнитуру.
— «Ветер два»! Говорит «Ветер один» На связь! — снова попытался Муха. Потом прислушался.
Вдруг его лицо вытянулось. Он улыбнулся.
— Вроде вышли. Но связь не к черту. Ниче не слышно, но что-то говорят. «Ветер два», это «Ветер один», не слышу вас! Повторите, не слышу вас!
Муха снова прислушался.
— Фуф… — выдохнул Волков, — я уж думал, что у них чего случилось…
Муха остановил Волкова жестом. Потом вдруг нахмурился. Глянул на меня.
— Слышу чужую речь, — сказал он. — Говорят не по-русски.
Глава 20
— На Дари? — спросил напрягшийся Волков.
Муха ничего ему не ответил, только сильнее прислушался, заткнув свободное ухо, чтобы оградиться от шума двигателей.
Все молчали. Ждали, что скажет Муха.
— По-английски говорят, — с изумлением протянул старлей. — Че за черт? Поймали какой-то посторонний сигнал, что ли? Или мож я уже того… Ку-ку…
— Дайте-ка… — протянул я руку.
Муха медленно передал мне гарнитуру. Я прислушался.
И действительно, сквозь статику и шум помех я услышал приглушенные, едва слышимые разговоры на английском языке.
Да только сквозь тихие иностранные голоса я услышал еще кое-что — далекое бубнение на русском и даже смех.
Тогда, недолго думая, я крикнул в микрофон первое, что пришло мне в голову:
— Рота, подъем!
Признаться, на особый результат я не рассчитывал, даже скорее крикнул на удачу. И тем не менее эффект оказался немедленным. Практически тут же на том конце началось зверское копошение. Что-то бухнуло, что-то грохнуло. Послышались шёпотки, а потом и голоса: