Бородач сполз с поверженного Алкаши, и я тут же потянул его под укрытие стены дома, чтобы нас точно никто не смог увидеть. Михаил подскочил следом и скрученным из пододеяльника жгутом принялся обматывать красноносому ноги.

Алкаша тем временем ошалело вращал глазами совершенно не представляя, что с ним происходит, почему он связан по рукам и ногам и каким извращенцам приглянулся.

Убедившись, что красноносый обездвижен и лишён возможности позвать на помощь, мы с Мишей потащили его в примеченный ранее амбар с земляным полом. Специально выбирал такой, чтобы пленник пожар там не устроил.

— Сделано, — услышал я откуда-то сбоку голос Паши. Он как раз подкараулил курицу и пригвоздив её к земле своей отвёрткой, срезал той голову ножницами по металлу.

— Паша, покарауль её, — кивнул я на птицу, которая уже начала распадаться пеплом, — Как я понял она сейчас снова появится. Не хватало чтобы она раскудахталась на всю округу.

Рыжий кивнул и сосредоточено уставился на тёмное пятно на земле. Высмотрев Марию с Лёшей и убедившись, что всё под контролем, мы скрылись со своей поклажей в амбаре и плотно закрыли за собой дверь.

В помещении было довольно темно и прохладно, но больше всего радовало обилие инструментов. Они правда тоже не подходили в качестве оружия, всё же косой или граблями не помахаешь, однако этого должно хватить для того, чтобы заставить наложить в штаны одного бомжеватого засранца, который сейчас протяжно мычал, дополняя сельский антураж.

В центре Амбара находились два столба, между которыми я решил растянуть нашего пленника. у одной из стен, располагалось около десятка горшков из которых тянулись толстые листы растения, кажется, зовущееся тёщиным языком.

— Ну что, Алкаша, теперь тебе не помогут твои дружки, — сказал я самым зловещим тоном на который только был способен. При этом мы вместе с Михаилом налегли на свои концы верёвок, заставив бедного Алкашу повиснуть над землёй. — Ну что ты мычишь? Зазываешь местного быка, чтобы он тебя оприходовал? Ну а что, завёл себе петуха в качестве тотема, а сам значит решил петухом не становиться. — Что-то мне подсказывало, что жаргонный язык с подобными оборотами вполне подходил для нынешней ситуации и был понятен красноносому. По крайней мере глаза его завращались в орбитах ещё сильнее, а сам Алкаша стал таким бледным, что даже его нос поблек.

Закончив с привязыванием верёвки к столбу, я подошёл к Алкаше вплотную и опустившись к самому его лицу, прошипел:

— Сейчас я вытащу кляп, Алкаша, вздумаешь орать, я вставлю его обратно, а потом отрежу тебе палец. После чего я повторю то что ты не понял с первого раза. Ясно?