На обратном пути, в лифте и почти до самого отдела, они ехали молча. Для Микка это было не просто нетипично, а почти противоестественно. Сначала Такка это забавляло, потом начало настораживать.
– «Верю, что у вас всё получится», – наконец подал голос Микк, карикатурно изобразив госпожу Муннэ. – Ты вообще понимаешь, во что ввязываешься с этим «Полным доступом»? Да это же самая хреньская хрень, которую я когда-либо слышал!
Он сказал это почти зло, и оттого фраза прозвучала не смешно, а неожиданно серьёзно. Такк сразу понял это состояние: ещё совсем недавно он и сам ощущал то же самое.
– По мне, так это даже забавно, – бодро ответил Такк, беззаботно улыбнувшись. Он изо всех сил старался не думать о том, что только что сказал Микк. – Ну и потом, если Муннэ действительно выполнит всё, что обещала, то это отличная сделка! Мне, возможно, даже не придётся продавать себя на органы ради благополучия семьи. Да и тебя тоже.
– Ну ладно, – задумчиво протянул Микк. – Хотя, честно говоря, я бы и сам пожертвовал каким-нибудь органом, лишь бы всё выгорело. Желательно, конечно, не особенно важным.
– В человеческом организме нет не особенно важных органов, Микк, – усмехнулся Такк. – Но ты можешь отдать мозги. Всё равно ты ими почти не пользуешься.
– Начинаю, Такк, вовсю начинаю, – уже заметно бодрее ответил Микк. – Ты ещё увидишь, на что они способны!
III
Когда на следующий вечер Такк прибыл на космодром, Элиар уже садился. Местное светило Тарланна медленно опускалось за дальние посадочные башни, окрашивая стекло терминалов, блестящие стальные ангары и широкие плиты стартовых площадок в густой медный цвет.
Своё название Элиар получил задолго до терраформирования – ещё в ту далёкую эпоху, когда самые первые переселенцы смотрели на новое солнце через иллюминаторы кораблей и называли всё вокруг в привычной для себя манере. Тарланн тогда был суровым миром с разреженной атмосферой, что само по себе считалось редкой удачей. Первые колониальные модули появились именно здесь, на этих равнинах, где теперь стоял космодром.
В стремительно наступивших сумерках огни проступали всё яснее, пока не растянулись по равнине космодрома до самого горизонта, обозначив посадочные платформы, ангары, пассажирские галереи, грузовые трассы, топливные башни, орбитальные лифты и защитные купола технических зон. Над стартовыми полями медленно скользили буксиры и небольшие служебные катера, а где-то в глубине космодрома низко гудели силовые мачты. В воздухе висел запах озона, нагретого металла и вечерней пыли, которую без хорошего дождя не могли окончательно победить даже самые современные системы очистки. Всё вокруг казалось слишком большим и торжественным.