разгоралось понимание. — Она… она одурманила меня и Дамиана, — я говорила ровно, стараясь не выдавать собственных эмоций. — Притащила меня в мой сарай. Она хотела… провести какой-то ритуал, чтобы занять мое тело. Она сказала, что давно это планировала. Что она уже травила меня в саду, когда узнала, что я беременна. Я смотрела на Герту, ожидая слез, но не того, что я увидела. Она медленно кивнула. На ее лице не было ни удивления, ни шока. Только какая-то бесконечная, горькая усталость. — Я знала, — тихо произнесла она, глядя на свои руки. — Я всегда знала, что в ней есть эта гниль. С самого детства. Она всегда завидовала тебе. Твоим талантам, доброте. Она всегда хотела быть на твоем месте. Я видела это в ее глазах, когда она смотрела, как лорд Арден ухаживает за тобой. Я видела, как она улыбалась, когда ты плакала. Я пыталась предупредить вашего отца, но тот не хотел меня слушать. Она подняла на меня свой тяжелый взгляд. — Я знала, что однажды это случится. Что ее зависть перерастет в нечто большее. Я просто… я надеялась, что этого не произойдет так скоро. И так страшно. Она говорила это так спокойно, с такой фатальной обреченностью, что мне стало жутко. Она жила с этой правдой годами, носила ее в себе, как незаживающую рану. — Мне очень жаль, Герта, — только и смогла прошептать я. — Мне тоже, миледи, — она тяжело вздохнула и поднялась. — Мне тоже. Пойду распоряжусь насчет вашего завтрака. Она вышла, оставив меня наедине с этой страшной историей. В обед это произошло. Я стояла у открытого окна в холле, глядя на глухую черную карету, приготовленную для Леи. Четверо стражников в темных доспехах выводили Лею из боковой двери, ведущей к подвалу. Ее руки были скованы за спиной. Красивое платье было измято и испачкано, светлые волосы спутаны. Она больше не была похожа на сияющего ангела. Передо мной была просто сломленная, обезумевшая от злости женщина. Она повернула голову и увидела меня в окне. Ее глаза, до этого потухшие, вспыхнули лютой, испепеляющей ненавистью. — Ты! — ее крик, пронзительный и полный яда, эхом пронесся по подъездной аллее. — Это все ты! Ты украла мою жизнь! Ты за все заплатишь, слышишь?! Я убью тебя! Я вырву ее ублюдка из твоего чрева! Я вздрогнула и отшатнулась от окна, прижимая руки к животу. Ее слова, полные животной, бессильной ярости, ударили меня, как пощечина. В тот же миг сильные руки обняли меня сзади, прижимая к широкой, надежной груди. Это был Дамиан. Он подошел так тихо, что я его не услышала. Он развернул меня к себе и крепко прижал