А вот ещё одна красивая тётя! Только не пузатая и волосы у неё цвета грибов-лисичек. И конечно же бабушка! Тоже, кстати, рыжая. Бабушку он знал очень хорошо; пока другие в основном сюсюкали, бабушка всегда разговаривала с ним, как со взрослым.
Все они родные.
Все они семья, а что там до как малышу ещё лишь предстояло узнать.
— Ну что? — спросил у остальных черноволосый дядя. — Попробуем?
— Яр, а ты уверен, что не придумал всю эту чушь, чтобы нас успокоить? — спросила рыжая тётя.
— Нет! — крикнула бабушка. — Я верю ему. Ярик, начинай.
— Ну хорошо…
Черноволосый дядя Ярик взял пакет и присел перед малышом на корточки.
— Эй, — улыбнулся он. — У меня для тебя кое-что есть.
Малыш заинтересовался и слегка неуклюже встал на ноги.
— Я принёс тебе игрушки. Смотри сюда!
С тем дядя Ярик и впрямь начал доставать из пакета игрушки. Сперва просто офигенную цветастую погремушку, которая сразу же и целиком завладела вниманием малыша. Следом за погремушкой куклу, — фу, для девчонок, — а следом за куклой мягкого даже на вид плюшевого мишку.
Но и это ещё не всё!
Под конец дядя Ярик достал из пакета ещё одну штуку. Штука была похожа на бутылочку, из которой малыш пил молоко. Вот только вместо соски была пробка, а жидкость внутри не белого, а коричневого, благородного цвета. И ещё этикетка с вензельками.
— Ну малыш, — сказал дядя Ярик, расположив всё это богатство на равном удалении друг от друга. — Выбирай, — а сам отошёл подальше.
Все в комнате затаили дыхание. Все чего-то ждали от малыша. Это внимание было очень приятным, и малыш мог бы купаться в нём до бесконечности. Но, судя по всему, от него сейчас чего-то ожидали.
Наверное, можно было выбрать только одну игрушку.
— Давай же, — закусил кулак дядя Ярик. — Давай, выбирай.
Ну что ж…
— Ах-ха-ха-ха! — звонко рассмеялся малыш и сделал неловкий шаг навстречу своему выбору. — Я-я-я-я! — можно было бы подумать, что он опять просто поёт, но…
Нет.
— Я! — это было первое в его жизни слово, и сразу же за ним вылетело второе: — Коньяк! Ах-ха-ха-ха-ха! Я коньяк! — понравилось малышу. — Я коньяк!
— Батя, — почему-то вдруг заплакал дядя Ярик…