воздухе. Где-то за углом слышится смех местных детей, играющих допоздна. Узкая улочка
постепенно погружается в фиолетовые сумерки, а старые каменные стены, нагретые за день,
медленно отдают тепло.
— В чём же? — я останавливаюсь, тихо отстраняюсь и смотрю в глаза Давиду.
— Лер, я хочу, чтобы ты осталась со мной... — хрипло произносит он.
— Я не могу. У меня работа, дом...
— Я это уже слышал, — сухо отвечает Давид.
— Мы будем общаться — переписываться, созваниваться, — быстро говорю я, не в силах даже
представить то, что не услышу больше его голос.
— Как ты себе это представляешь? Отношения на расстоянии?
— Почему бы и нет? Многие так живут и встречаются, — я осеклась, понимая, что это совсем не
полноценные отношения.
— Лера! Наша судьба в наших руках. И ты можешь переехать в Турцию, — Давид снова не говорит
о своих чувствах. Просто пмж... А мне хочется услышать какие-то слова... Возможно, о любви.
— Ты тоже можешь вернуться в Россию, — парирую решительно. — Давид, ты готов переехать?
Глава 21. Валерия
Глава 21. Валерия
— Лера, — Давид тяжело вздыхает, — ты же понимаешь, что в России у меня ничего нет. Здесь
мой бизнес, моя жизнь, которую я строил годами.
— А в Турции у меня нет ничего, кроме тебя, — я чувствую, как предательски дрожит голос. —
И я даже не уверена, есть ли у меня ты...
Давид резко останавливается, разворачивает меня к себе:
— Что ты имеешь в виду?
— То, что ты ни разу не сказал, что я тебе нужна. Что ты... — я запинаюсь, — что ты
чувствуешь ко мне. Ты просто предлагаешь переезд, как какую-то сделку.
— Я думал, это очевидно, — его голос становится мягче. — Разве я стал бы просить тебя
оставить всё и переехать, если бы ты не была для меня важна?
— Мне нужно больше, чем "важна", Давид. Ради чего мне бросать привычную жизнь? Ради кого? —
я осеклась.
Мы вернулись в дом Давида. Напряжение такое осязаемое, что пронизывает каждую клеточку
тела.
Я подхожу к большому окну в гостиной. Давид подходит ближе, его отражение появляется в
стекле рядом с моим. Его взгляд встречается с моим в зеркальной поверхности окна. В
полумраке глаза Давида кажутся почти черными, в них читается что-то такое глубокое и
сильное, что у меня перехватывает дыхание.
Я оборачиваюсь. Взгляд черных как ночь упирается в меня.
— Лер, я просто хочу, чтобы мы были вместе, — уже мягче говорит он. — В России у тебя
только дом и работа... — его слова причиняют боль.
— А еще друзья, коллеги... Вся жизнь, Давид! — редко обрываю его я.
— Твоя дочь живет в Турции, твой внук... Я живу здесь, Лера. Ты можешь не работать. Я