Придя в себя окончательно и упорядочив хоть немного мысли, скакавшие до этого у него в голове со скоростью литерного поезда Белов, осмотрел себя и то место где очнулся. Приблизив левую руку к лицу, и повертев кистью убедился, что она выглядит целой. А после начального осмотра, поиграв пальцами как будто нажимал клавиши на рояле уже с радостью уверился что и работает все как надо. Ни малейшего следа не осталось. Даже цвет кожи здоровый. Обычный. Все-же расчет был верным, целебная магия в этом мире это чудо. Очень вряд ли бы он согласился на ужесточении условий дуэли без этого расчета. Не стоила школьная схватка, имеющая цель подняться в негласном рейтинге, шрамов и увечий на всю жизнь. Алексею вспомнилось что в начале двадцатого века в его мире среди молодежи центральной Европы иметь шрамы после дуэлей было даже модным. Шрамы от академического фехтования, считались признаком мужества, чести и статуса, демонстрируя, что человек не боится боли и готов защищать свою честь. Это было эстетизированное «украшение», показывающее храбрость и принадлежность к высшему сословию, а не случайная травма, хотя шрамы от реальных дуэлей также существовали и ценились. Малолетние идиоты, пускающие пыль в глаза придурошным барышням, как по нему. Беглый осмотр остального тела и головы также показал, что он цел и невредим со всех сторон. Не осталось ни малейшего следа — ни от раны на голове, ни от распоротого бедра, да и от всех многочисленных уколов и порезов. Снова откинувшись на подушку Белов довольно выдохнул и прислушался к происходящему вокруг. В том, что он в медпункте, где бывал уже до этого, никаких сомнений не было. Занавески ширмы, разделяющие пространство между кроватями, явно подтверждали его догадки. В самом медпункте стояла тишина, лишь шорох простыни прозвучал, когда Алексей поднялся с кушетки и отодвинув шторку в сторону убедился, что в помещении кроме него никого не было. Не зная, как лучше поступить в этой ситуации, он счел за лучшее решение вернуться на кушетку и снова улечься.
В приятном ничегонеделании и размышлениях о сложившейся ситуации и его дальнейших действиях, которые стоит предпринять, прошло еще примерно минут десять — пятнадцать. Единственное что отвлекало от этого, это чувство голода, нарастающее с каждой минутой. Даже правильней сказать не просто чувство голода, а дикое чувство голода. Желудок начинало самым натуральным образом скручивать спазмами и Белов с каждой минутой что усиливался голод, все слабее и слабее сопротивлялся идее соскочить с кровати, одеться в его аккуратно сложенную на прикроватную табуретку одежду и броситься на поиски пропитания. Голод не тетка — а злобный дядька.