Веньяминов и остальные разведчики замерли. Тон и напряженность Синака говорили сами за себя — этот визитер в штатском был ему знаком, причем, видимо, не самым приятным образом.

— Этот господин меня убить пытался месяц назад, — объяснил Реджи товарищам свой тон, опередив этим ответом Виктора. — Он действовал по приказу адмирала Касаткина, но у них тогда ничего не вышло.

— Кто ж знал, что тебя так охраняют? — ничуть не смутившись, ответил Соболев. На его лице не дрогнул ни единый мускул, а глаза смотрели на Реджи, казалось, вообще не моргая. — Сегодня, доктор Синак, вы не умрете. Адмирал свое слово держит. Всегда. В условия договора входит ваша работа с терминалами ЧСДС, ею вы и займетесь в ближайшее время. А после мы с вами, доктор, потолкуем с глазу на глаз.

Тут в разговор вступил Веньяминов.

— Во-первых, кем бы ты ни был, меня не устраивает твой тон. Мы парламентеры, и поверь, убийство одного из нас в условия нашего с Касаткиным договора не входит.

Полковник поймал на себе взгляд Синака, но не стал акцентировать на нем внимание. Так просто отдать одного из своих на убой, считай, на закланье он был не готов. Ни его личные человеческие чувства, ни его офицерская честь такого поступка одобрить не могли по определению. Да, он получил ряд намеков от генерала Панкратова на этот счет и даже услышал озвученное им же вслух мнение о том, что ради достижения мира можно и пожертвовать одной-двумя пешками. Впрочем, сейчас Веньяминов вдруг понял, что с мнением своего руководителя категорически не согласен. Жертвы на войне действительно неизбежны, но то на войне и в отношении солдат. В отношении же простого гражданского лица, коим Синак, по сути, и являлся, такая логика не работала. Не было у Петра внутри такого переключателя, которым можно было бы воспользоваться, чтобы отключить человечность и совесть.

Еще одной странностью было то, что до этого самого момента Петр Веньяминов и не думал мыслить подобным образом. Он был твердо уверен, что видит Синака последние часы. Уверен, что легко выполнит преступный приказ генерала Панкратова и позволит Касаткину или его людям устранить неугодного ему индуса.

— Прям до слез, — съерничал Виктор. — Если мы закончили с постановкой Шекспира, приступим к делу. Время не ждет.

— Хотите сказать, — не обращая внимания на сарказм оппонента, ответил Веньяминов, — что Касаткин уже увел свой флот? Я что-то по записи этого не заметил.

— Брось, полковник! Не изображай из себя дилетанта, — голос Виктора посерьезнел и зазвенел металлом. Было видно, что шутить этот человек не привык и говорит сейчас серьезно. — Ты прекрасно понимаешь, что вам крутят запись. Задержка почти на сутки. Флот уже давно убыл.