Я вовсе не собирался заглядывать куда-то вглубь его личности, погружаться в неё. Хотел лишь посмотреть воспоминания недавнего времени… Увы, мозговая активность оказалась слишком высока. И на меня нахлынул поток воспоминаний, которые этот болезненный мозг считает значимыми.

Почему болезненный? Потому что все воспоминания, что я увидел, объединяла одна вещь — в них Доктор кого-нибудь резал.

Вот некрасивый тощий мальчик Владик вскрывает острым куском камня пойманную им беременную кошку, желая посмотреть, где там у неё котята…

Вот юный старшеклассник Владислав Чеканов с упоением проводит вивисекцию лягушек на уроках биологии и медицины. Где-то на заднем фоне учителя прочат его в хирурги, но ему плевать — на желтоватом лице застыла кривая улыбка наслаждения…

Студент Меда. Московской Императорской Академии Лекарей. Лучшего учебного заведения в стране. Немагического направления, конечно же. И он, Владислав Генрихович Чекалин, наконец вскрывает первый труп…

Пишет первую статью прямо в морге, опираясь на каталку, защищает диплом, идёт на диссертацию…

И понимает, что закон — главное препятствие для его опытов с имплантацией артефактов в тела людей.

Первой, кого он использовал для опытов, была его бывшая одногруппница, попросившая его помочь с диссертацией. Потом дальний родственник… всё равно он был никому не нужен… Какой-то бездомный на улице…

Стремительным потоком воспоминаний передо мной проносилась вереница кровавых опытов, больше похожих на ритуалы — он буквально разбирал людей на части в каких-то подвалах, а затем пытался собрать заново.

Но быстро отказался от идеи полной замены тел, перешёл к работе над местными имплантами. Деньги текли рекой — всё-таки хирургом Чеканов вырос гениальным, и даже знать не брезговала его услугами. Если не могла обратиться к магам, конечно…

К магам. Вот оно — бешеная, нечеловеческая зависть к магам двигала его вперёд всю жизнь. И, когда ему предложили поработать над пересадкой Источника… Пересадкой Дара — он согласился, не думая.

Наконец, поток схлынул. Похоже, от удара и падения, мозг Чеканова решил, что пора прокрутить перед его глазами всю жизнь. В чём-то он прав, конечно, но сейчас мне нужно не это.

Его нанимателей в памяти я обнаружить не сумел. Долго сидел под задумчивым взглядом Мегорского, копошился в этом больном уме, наш1л уже всё — кто висит и лежит в соседних кабинетах, где мы находимся и кто здесь главный, что именно здесь пытался получить Чекалин.

Это всё важно, очень важно… Но всё не то. Ни единого воспоминания о личности заказчиков нет. Воспоминания о том, что он лично с ними общался, что он в этом уверен — есть. А памяти об общении нет.