Сейчас меня затягивало в разум полубезумного метаморфа. Перед глазами одна за другой проносились болезненно-яркие сцены. Похоже, те, которые он вспоминал чаще всего.

И все они оказались связаны с какой-то обидой.

Я сразу понял, что передо мной не кто иной как брат баронессы Стрельцовой.

Вот он с сестрой играют во дворе, а к ним подходит, кажется, отец. В руках он сжимает два листка бумаги.

— Молодец, дочь! — улыбается суровый мужчина с широким скуластым лицом. — Ты явно унаследовала мой талант! Если не будешь лениться, если как следует разовьёшь свой магический потенциал — быть и тебе генералом разведки! Нынче одарённых женщин как раз начали брать в офицеры!

А вот, когда он перевёл взгляд на сына, лицо мужчины тут же потемнело.

— А ты… Ты весь пошёл в мать. Метаморф!

Из его уст слово «метаморф» прозвучало самым грязным оскорблением.

— Ого, братец! Будешь шпионом! — рассмеялась девочка, не улавливая проблемы. А вот парень, от лица которого я всё это видел, сразу понял, что что-то не так.

— Куда уж! — процедил мужчина. — Либо всю жизнь будет копить бесполезные формы, не годные ни для чего, как его бабка… Либо научится превращаться во что-то полезное, но за пару лет чёкнется и подохнет в клетке… как его мать.

Вот как, значит. В моём мире метаморфам часто жизненно необходимы услуги нас, менталистов. Ибо, обращаясь в нечто чуждое человеку, такой практик может постепенно полностью или частично утратить человеческий разум.

Видимо, здесь, без ментального воздействия, этот недуг лечить так и не научились.

— А я буду превращаться в других людей! — раздался тонкий голосок мальчика. — И в тебя превращусь! И во всех! И в Императора!

Хлёсткий удар по лицу заставил мальчика с криком рухнуть на песок двора.

— Заткнись! И никогда, слышишь, ни-ког-да не смей даже думать о таком! За превращение в других казнят!.. А Род, допустивший такое, лишают дворянского звания! Ещё раз услышу от тебя такое — добра не жди!

— Не услышишь… — тихо прошептал мальчик. — Ты больше не услышишь…

Всё это на самом деле пронеслось почти мгновенно. А затем ещё сцена, и ещё, и ещё — и во всех парня кто-то чем-то обижал. Отец, сестра, сверстники, учителя… соседи в лице молодого Вольнова. Я сразу узнал своё собственное тело.

Похоже, парень всю жизнь копил эти обиды. Сам стал одним большим комом ненависти и зависти… И страха, конечно же. Страха признать, как ничтожен он на самом деле.

А в последней сцене, которая наиболее живо встала передо мной, они с сестрой были уже взрослыми. Он показал ей, что научился превращаться в её точнейшую копию… а её это привело в ужас.