могла подобрать названия. Вкус насыщения. — Приятного аппетита, — сказала она кому-то невидимому. И проснулась. Палата была пуста. Часы показывали 00:00. Полночь. Новый день. Новая жизнь. Алиса села на кровати и посмотрела на свои руки. Обычные руки. Бледные. С голубыми венами. С обломанным ногтем на указательном пальце. Никаких трещин. Никакой глянцевой кожи. Никакого французского маникюра. Она провела ладонью по животу. Плоский. Тёплый. Тихо. Никакого движения. Никакой пульсации. Никакого голода. — Ты здесь? — прошептала она. Тишина. Потом — слабое, едва уловимое тепло внизу живота. Не слово. Не движение. Просто... присутствие. Как будто кто-то кивнул. Алиса улыбнулась. Она не знала, что произошло. Не знала, кто победил — она или сущность. Не знала, осталась ли она человеком или стала чем-то другим. Но она знала, что голод никуда не делся. Он просто стал тише. Он просто нашёл себе другой дом. В дверь постучали. Вошла медсестра — молодая, рыжеволосая, с бейджиком «Стажёр». — Вы проснулись, — сказала она. — Как самочувствие? — Хорошо, — ответила Алиса. — Очень хорошо. Я выспалась. — Врач сказал, что утром вас выпишут. Анализы в норме. Только... — медсестра замялась. — Вас просили зайти в администрацию. Там что-то насчёт страховки. И ещё... к вам посетитель. — Посетитель? — Алиса нахмурилась. — Сейчас? В полночь? — Он ждёт в коридоре. Говорит, что вы его знаете. И ещё говорит... — медсестра посмотрела в свои записи, — «передайте ей, что у меня новая коронка». Сердце Алисы пропустило удар. Костя. Он был здесь. Он выжил. Она встала с кровати — ноги держали, голова не кружилась — и вышла в коридор. Он сидел на стуле у стены. Лицо было в бинтах — только глаза и рот. Рот был приоткрыт, и она увидела: дёсны зашиты, но на месте передних зубов уже стояли импланты. Временные. Белые. Ровные. Золотой коронки не было — вместо неё блестела керамика. — Привет, — сказал он. Голос был незнакомым — зубы меняли дикцию. — Ты как? — Костя, — прошептала она. — Костя, прости меня. Прости за всё. — За что? — он попытался улыбнуться. Получилось криво — бинты мешали. — Ты меня кормила. Четыре года. Лучшие четыре года в моей жизни. — Твои зубы... — Зубы — это всего лишь зубы. Вырастут новые. Ну, не вырастут, так вставят. Зато у меня теперь улыбка как у голливудской звезды. Она села рядом с ним. Коридор был пустым. Тихим. Лампы гудели. Где-то далеко пищал кардиомонитор. Ночь пахла хлоркой и кофе. Обычная больничная ночь. — Что теперь? — спросила она. — Не знаю, — ответил Костя. — Мне