Находясь в своей голове. Запертым в собственном умирающем разуме, я смог выбраться и запустить остановившееся от связи с Тьмой сердце именно через «приказ». «Приказ», который бы не сработал, будь я заперт в разуме один. Ведь, технически, «приказ» нельзя отдать самому себе.

Сейчас же сработало потому, что там был собеседник. Была внешняя цель.

И приказав старику Аксу «проснуться», я на самом деле приказал «проснуться» самому себе, в то же время не приказывая. Маленькая хитрость, придумать которую мне помогли слова старика Акса о том, что если наврежу ему, то наврежу самому себе.

Так или иначе, все сработало. Я проснулся. Я жив. Сердце бьется в унисон с миром Тьмы. Пятый Путь успешно открыт.

Рискованно ли это было?

Пожалуй.

Но, во-первых, у меня было еще два запасных варианта действий, если бы «приказ» по какой-либо причине не сработал.

А во-вторых, иного способа поговорить с Аксом я не придумал. А частичку присутствия своего наставника глубоко внутри я ощутил совсем недавно, глядя на пролетающее облако.

И пусть это в итоге оказался не совсем Акс, просто еще раз увидеть его и перекинуться парой фраз было приятно. Жаль времени оказалось маловато. Физические ограничения никуда не делись, и, если я не хочу считать секунды до смерти, и отлеживаться после каждой мало-мальски серьезной битвы по три дня, надо эту уязвимость закрывать.

Важный шаг для этого я сегодня уже сделал, поэтому день можно считать удавшимся.

С этими мыслями я все-таки решил не лезть в воду на ночь глядя, а просто еще раз умылся, набрал воды и вернулся к Амелии. Обмокнув лоб девушки влажной тряпкой, я сел рядом и, прикрыв глаза, осторожно потянулся к своей стихийной печати.

Сейчас печать была напряжена больше обычного. Энергия лилась через нее бурным потоком, который разделялся на пять отчетливо отличимых друг от друга нитей. Какие-то были толстые и переплетались на несколько раз, словно канат, другие только начинали обретать плотность.

И самой тонкой среди всех была свежая черная нить, которая пульсировала перламутром в такт каждому биению сердца. Нить трясло от каждого удара так сильно, что казалась она вот-вот порвется, но это ощущение было ложным. По факту порвать эту конкретную нить было куда тяжелее, чем все остальные нити вместе взятые, потому что нить Пути Сердца уже пустила «корни» к остальным нитям, и ее не оборвать, пока целы остальные.

Уж я-то знаю.

От одного воспоминания о том, на что мне пришлось пойти, чтобы выжить в ловушке стихии времени, меня аж передернуло. Обрывать Пути это тоже самое, что оторвать часть себя. Оторвать палец… руку… сердце.