Так бы я и стоял в офигении, да только резкий шум крыльев над головой заставил присесть и откашляться. Подавился с перепугу!

А когда прокашлялся, на камнях уже два ворона восседали.

Один белый.

Второй чёрный.

И вот тут я наконец смекнул, что к чему! Всё нормально со мной, и препарат действует как надо. Это же я наверняка лежу там же, где и присел, слюну пускаю, а всё происходящее просто-напросто галлюцинирую. Предсмертный бред мне видится, одним словом. Ну правда, какой родник, какой лес бескрайний, какие вороны на камнях. Даже ущипнул себя от всей души, да с улыбкой....

... и было больно.

—Кааар! — вскрикнул Белый Ворон, и из клюва его цепочкой голубоватых чёрточек вытекли и повисли в воздухе тонкие символы, складывающиеся в слова. —«Думаю, этот вполне подойдёт»

—Кроор! - пробасил Чёрный Ворон, и из его клюва символы были потолще и сложились в —«Он воняет слабостью»

— Эй, это между прочим обидно! — воскликнул я, с усилием протирая глаза, но продолжая видеть то же самое.

—Криарр! «Всё равно решать будет Старший»

—Кррчкр? «Тогда что мы сидим, если нет у нас выбора?»

В надвигающихся сумерках они мощно захлопали крыльями, взмывая в небо, и вместе с ними пропали висящие в воздухе символы. На всякий случай я даже подошёл поближе к роднику и поводил над камнями рукой, пощупал, постучал по ним и убедился в их настоящности.

Вот жеж невидаль-то. Неужто на пороге смерти галлюцинации ещё и на ощупь потрогать можно? Если таково посмертие, то мне в нём было неуютно.

Наклонившись к роднику, зачерпнул леденющей воды и нервно умылся. Вода тут же потекла по седой бороде и каплями оросила рубашку и кожу под ней, аж до дрожи. Ветер подул и ладони мокрые от холода заломило нещадно, прям по настоящему. Чтобы согреться, спрятал их подмышки… и так и остался стоять, ибо в этот момент на плечо легла чья-то рука.

И не абы какая рука, а ручища.

Сил душевных хватило только на то, чтобы медленно развернуться и обомлеть.

Стоящий за спиной был выше меня на три головы, хотя я сам-то ростом обделён не был. В тёмно-синем плаще, с широкополой тёмно-синей шляпой и с посохом наперевес этот мужичина стоял недвижимо, и стоило заглянуть в его морщинистое лицо, как тут же пробрало меня от пяток и до самой макушки.

Если я считал себя стариком, то от этого пришельца веяло самой настоящей древностью.

Под шлёпанье крыл и карканье вернулись два ворона.

— Квиаррр!

— Круоор!

И древний высокий старик им ответил.

— ПОСЛЕДНИЙ, ЗНАЧИТ? — и от голоса его глубокого тёмный лес вокруг задрожал и закачался, словно сквозь марево в особо жаркий день.