Я не выдержал первым и втянул беспрерывно визжащую душу дриады в моё тело. Да! В моё!

А через пять минут я брел в гостиницу, а Ива хныкала в моих мозгах.

—Прости, что я не поняла, что для мужчины вроде тебя, это уже за гранью, после которой только застрелиться. Для меня-то это вообще ни о чём.

А я не отвечал. Нечего говорить. Ива не плохая. Она просто чужая. Чуждая. В одном теле нам не ужиться. Я сойду с ума, всё время контролируя её. А она просто не понимает человека. Она не человек. Она дух, чёрт побери! Я не могу её судить! Но и принимать её выходки тоже не могу!

До утра я не спал, а затем вышел, и отключив стоически терпевшую мои притеснения соседку от органов чувств, дошел до рынка, а точнее до той его части, где продавались домашние растения, и после получаса поисков купил то, что и хотел.

— Хочу напомнить, господин, — вился вокруг меня торговец, — что это контрабанда! Нельзя о ней говорить никому, иначе всем сделают плохо!

— Да понятно, что плохо, — угрюмо отвечал я. — Всем секир-башка, и всё такое. Не волнуйтесь.

— Нет! Не секир! А навоз-башка! Эти древесные дуры следят за каждым ростком! Вырастет до полуметра, и они почуют! Будьте осторожны, господин.

Я сунул в сумку горшок с маленьким деревцем, имевшим очень примечательные листочки. Зеленые, но с золотой каёмкой. Этакий очень яркий бонсай. Изуродованное деревце, которому не дали вырасти. Златолистный бук. Великое дерево дриад, которое запрещено выращивать просто так. Но что запрещено, то особенно притягательно, вот и выращивают где-то тайком. И возят контрабандой.

Уже в номере гостиницы я поставил горшок с бонсаем на стол, так и не подключая молчаливую Иву к органам чувств, а затем одним мощным усилием выкинул взвизгнувшую соседку из своего тела. При этом я сжимал кривой ствол рукой и с удовлетворением почувствовал, как сознание дриады втянулось в деревце.

Я её не убил. Но я от неё избавился! Наконец! Никто не будет управлять моим телом пока я сплю. И никто не будет косячить, подставляя меня, как какого-то дурака.

Дополнительным плюсом оказалось то, что я теперь сам мог обращаться к памяти Андрейки, хотя это оказалось как-то неприятно. Ну да, взгляд на мир у прежнего хозяина тела оказался очень специфическим. Поверхностным, без всякого желания вникать в любые хоть сколько-то сложные вещи. Но тем не менее, мне достаточно было пожелать узнать что-то о людях, которых он знал, или о местах, в которых бывал, и это само всплывало у меня в голове.

Но пока мне рыться в чужой памяти не хотелось, так что я просто стал ждать.