—Всё так примитивно? — попытался вспомнить титулование на Руси я.

—Ещё как, — хихикнула Ива. —Но чаще этот род называют баронским, это на современный лад. И ты сын погибшего барона Мухоморова, и вроде как наследник, но вроде как и нет. Твой дядя пытается отжать у тебя титул. Точнее, отожмет в день твоего восемнадцатилетия.

—Почему? — удивился я, спускаясь по лестнице и заходя в танцевальный зал клуба.

—Потому что ты, точнее раньше Андрей Мухоморов, а теперь уже ты — позор семьи, — откровенно расхохоталась дриада.

Я тем временем окинул взглядом обширное и богато отделанное помещение и оценил, что общество здесь в чем-то весьма далеко ушло от века примитивных ружей и револьверов. По крайней мере в зале горели яркие лампы, хотя на сцене около инструментов стояли музыканты, а не какая-то аппаратура. Посетители жались у стен, но это понятно. Здесь же что-то произошло.

—Это не электричество, кстати, — как будто услышала мои мысли про освещение Ива. —А магические светильники. Это дорогой клуб.

—Но про электричество ты по крайней мере знаешь , — задумчиво произнес я.

—А чего про него не знать? — удивилась девушка. —Его в некоторых шахтах используют для освещения. Там где огонь нельзя использовать, потому что воздуха не напасешься, а магию адамантин подавляет.

Я хотел было спросить про это непонятное для меня вещество, адамантин, но тут мы вышли на улицу, и я попросту говоря обалдел, увидев несколько массивных автомобилей, или уж скорее паровозов, которые, правда, обходились без рельсов. Но один автомобиль как раз отъезжал, и пыхтел он прямо как паровоз, да и колеса приводились в действие примитивными шатунами. Хотя паром это чудо техники мостовую не обдавало, а выбрасывало его через высокую трубу.

Но гораздо большее впечатление на меня произвела другая машина. А именно шагоход, который сейчас стоял, или может правильнее сказать, сидел на мостовой, высоко задрав шесть согнутых в суставах ног. Он тоже попыхивал паром, а ещё оказался бронирован. И вооружен. Из башни на крыше торчал сдвоенный пулемет с кожухами для водяного охлаждения, а вперед, рядом с местом водителя, смотрел короткий ствол небольшой пушки или может быть мортиры.

Но полюбоваться техникой мне не довелось, потому что когда я бросил взгляд на отъезжавшую машину, в окне мелькнуло бледное лицо парня, которого недавно выносили на носилках. Пришел, значит, в себя. Но заметил его не только я, а как оказалось и Ива, потому что она зло буквально прошипела у меня в голове:

—Короеды! Выжил, гаденыш бобровый!

—Что это значит? — настороженно спросил я, догадавшись что «короеды» это ругательство, впрочем как и упоминания бобра.