— А тебе как кажется? — спросил я, когда он вернул зеркало в прежнее положение.
— По крайней мере смотрюсь моложе, чем видел себя в зеркале в последний раз, — ответил Валера. Грусть с лица ушла и он, похоже, во всю предался мечтам.
— Валер, давай так сделаем, — начал я, когда мы уже подъезжали к больнице Обухова. — Я дам тебе денег взаймы на первое время, чтобы ты не чувствовал себя неимущим, а когда сможешь, тогда и отдашь. Уверен, что Кораблёв назначит тебе очень достойное жалование.
— А я-то как надеюсь, — вздохнул Валера, потом, спохватившись, добавил: — Да как-то неудобно, Сань!
— Неудобно шубу в трусы заправлять! — бросил я. — А мы с тобой друзья, поэтому очень даже удобно. Когда с делами закончим, заедем в банк, сниму наличку. А ещё я думал снять тебе квартиру на первое время.
— Я тебе так надоел? — спросил Валера, состряпав обиженную физиономию.
— Хочешь всю жизнь прожить в палате? Да ради Бога, — усмехнулся я, паркуясь возле больницы. — Короче, я тебе предложил, а ты думай пока сиди.
Я вышел из машины и направился к главному лекарю Питера с охапкой вопросов в кармане. Что-то я не додумался позвонить хотя бы секретарю, очень надеюсь, что мэтр на месте.
Глава 24
Мне несказанно повезло, и Степан Митрофанович оказался на месте, правда был занят беседой с каким-то пациентом. Пока я ждал, когда он освободится, мы мило побеседовали с Дмитрием Евгеньевичем, но чая с чабрецом, который он заварил при мне, попить не успели. Из кабинета Обухова вышла солидная дама с довольной улыбкой, кивнула на прощание секретарю, бросила подозрительный взгляд на меня и гордой каравеллой уплыла в незримые дали.
— Думаю, вы можете заходить, Александр Петрович, — сказал Дмитрий Евгеньевич, кивнув на дверь шефа. — Я тогда чай в кабинет принесу, он скорее всего тоже созрел.
— Спасибо, — улыбнулся я ему и встал с кресла. — Вы настоящий друг.
— Склифосовский, опять ты? — воскликнул Обухов, но, как мне показалось, с радостью в голосе. — Ты когда вообще работать-то успеваешь? Только и делаешь, что шастаешь ко мне в кабинет!
— И вам доброго дня, Степан Митрофанович! — сказал я, улыбнулась во всю ширину физиономии и усаживаясь на свой любимый стул. — Как поживаете?
— Твоими молитвами, — хмыкнул он. — Чего хотел? И не надо мне говорить, что соскучился.
— А почему это я не могут соскучиться? — вскинул я правую бровь и продолжая улыбаться. — Может быть мне вас не хватает, с вами всегда весело.
— Так, подожди, сейчас я лапшу с ушей сниму, как раз пообедаем, — рассмеялся мэтр. — Выкладывай, что там у тебя.