Рабочий день приближался к концу. Валерий Палыч заглянул в кабинет уже раза три, вопросительно смотрел на меня, я крутил головой, и он снова исчезал. Когда он заглянул в очередной раз, пациент уже ушёл, а практиканту я давал последние напутствия.

— Ну что, Белорецкий не звонил? — нетерпеливо спросил он, смело входя в кабинет.

— Ещё нет, — ответил я, вытирая руки полотенцем. — Сейчас я ему позвоню.

— Да что ж такое, — пробубнил Валера и нервным шагом подошёл к окну и уставился на неторопливо шествующих по набережной прохожих. — Живут же люди. Ходят вон себе спокойно по городу и никаких проблем у них нет.

— Так уж и нет, — хмыкнул я. — Присядь вон чайку попей, недавно заварили, а я сейчас позвоню полицмейстеру.

Я проследил, как Валера наливает чай себе и мне и достал из кармана телефон.

— Александр Петрович, — хмыкнул Белорецкий. — А я как раз собирался вам звонить. Я всё ещё не на месте, но мне буквально пять минут назад доложили, что вся информация по господину Лисину собрана, так что можете забрать у моего секретаря дубликаты документов и заключений. По поводу нового паспорта напомните мне завтра утром. Я буду на месте и решу этот вопрос сам лично.

— Огромное спасибо, Павел Афанасьевич, — улыбнулся я. — Тогда мы едем в управление.

— Ну что там? — настороженно спросил Валера. Он так и держал ватрушку перед носом, не решаясь откусить.

— Что там, что там, — передразнил я его. — Пьём чай и едем в управление.

— Ну хоть в двух словах скажи! — взмолился Валера.

— Да нечего мне пока рассказывать! — рассмеялся я. — Не знаю я никаких подробностей. Вот заберём бумаги у секретаря и всё встанет на свои места. Ешь давай!

Валера заработал жерновами с таким же энтузиазмом, с каким работает палками биатлонист на старте. Закончив чаепитие меньше, чем за пять минут, мы разбежались по кабинетам, оделись и встретились возле машины.

— Давай, Саня, жми! — воскликнул Валера, а в глазах горела страсть погони.

— А куда торопиться, Валер, — сказал я, зевая и медленно начал выезжать с парковки на проезжую часть.

— Ты издеваешься? — оценив мои старания спросил он наконец.

— Есть немного, — усмехнулся я. — Ну а куда ты так торопишься? Бумаги от нас никуда не убегут.

— Жестокий ты, — покачал он головой и тяжко вздохнул, теребя пальцами край полы пальто.

— Ну ладно, ладно, едем, — сжалился я и прибавил ходу.

Валера всю дорогу продолжал нервничать, подгонять меня, шипеть на тех, кто пытается подрезать или не уступает дорогу, а я лишь молча наблюдал за ним и ухмылялся. Ведь взрослый человек с опытом теперь уже двух жизней, а ведёт себя, как ребёнок. А ещё говорят, что первые сорок лет детства у мужчины самые тяжелые. Тут уже и вторые сорок прошли, а легче не стало.